Вымирающие деревни России.память об этих людях скоро останется только на фотографиях. Вымирающие деревни россии


Вымирание российского села - ХРОНИКИ ПОСЛЕДНЕГО РУБЕЖА

Недавно я размещал фоторепортаж из обычной Белорусской деревни ( здесь и здесь). А теперь посмотрим, что происходит с российским селом.

По данным Всероссийской переписи населения, в среднем по стране насчитывается 36% деревень, где живет не более десятка человек. В центральной части РФ их — 46%. Почти в 20 000 деревнях и селах, расположенных в Центральном Федеральном округе, нет ни одного жителя , писала еще в конце апреля «Свободная пресса».

Пальму первенства по вымиранию держит Псковская область (в 1989 году – 845 291 человек, в 2012 году - 666 522). За ней в скорбном списке идут Тверская и Тульская, следом – Ивановская, Смоленская и Рязанская. Средний показатель вымирания для регионов, где русская доля составляет более 90% населения, оказался в 2010 году минус 7,0 на 1000 населения. Показатель того же года для всей страны составил всего минус 1,7 на 1000.

За год в России умирает 3000 деревень – это тоже статистика. Многие, конечно, юридически существуют, и на картах они есть, но фактически в них давно никто не живет.

Блоггер deni_spiri поездил по Ярославской, Псковской и Смоленской области  и сделал такой вот репортаж, от которого сердце разрывается.

______________

Деревни, которых нет

Речь пойдёт о нескольких, затерявшихся в Ярославской области, полностью вымерших деревенях.Дома стоят там в русском стиле с трёхскатной крышей и светёлками. Все добротные и большие, украшенные резными карнизами и наличниками. Внутри, к сожалению, избушки начисто разграблены. Радовали лишь огроменные русские печи с лежанками. Погода стояла под стать брошенным домам. Было пасмурно, моросил дождь. Удалённость от цивилизации в совокупности с погодой создавало чувство обречённости и безысходности. Одним словом, было захватывающе интересно пройтись по главной улице, заходя в мёртвые дома, смотрящие на тебя пустыми глазницами окон.

Продвигаемся по рытвинам и лужам к самому крупному двору. Там виднеются главный дом, банька, сарайчики.По пути натыкаемся на  такой вот колоритный колодец...

...а так же на вездесущий телефон-автомат. Кто будет по нему звонить? Да и звонил ли когда-то? Вряд ли.

Вид главный дом и его двор.

Типичный русский дом пятистенок.

Светёлка на чердаке, украшена резным карнизом.

Рядом сарай, который приказал долго жить.

Пройдём к рядом стоящему дому, уже издали  манящему своими ярким  декором.

С другой стороны.

Рядышком за деревцем спрятался другой домишка.

Старый скромный дом, он умирает...

...и тоскливо смотрит на белый свет пустыми глазницами окон.

В виде утеплителя в окнах использовали стопы газет.

А посреди деревни стоит  карскас стула. :)

Заглянем же внутрь этих домов.

Из интересного: квадратистый сундучило,

...старинная фотография бывших хозяев этого дома,

и зелёный буфет.

Внутри меня встретил Снеговик из бумаги и ваты.

Лесенка сбоку печи, чтобы взбираться на лежанку.

Полная разруха.

В деревне  ещё достаточно много крепкостоящих домов, но все они брошены.

А до некоторых просто не хотелось идти.

При самом хорошем раскладе на возрождение российского села потребуется не менее 50 лет.Пойдём глядеть теперь другую деревню.

Огромный непропорциональный "мезонин" вот вот раздавит сам дом.

Удивительно, но на фасаде инициалы владельца дома "М И"

В этой деревне состояние домов похуже. Видать была заброшена раньше.

Вот этот домик мне особо приглянулся.

И снова интересные наличники.

Внутри домов полный бардак.

И забытый большущий пёсик.

Главная причина того, что люди уезжают из деревень, отсутствие работы - незанятость.

Ну и в заключении ещё об одной деревне.Дом на четыре окна почти-что вровень с землёю, украшен резьбой.

Когда-то этот дом гордился такой табличкой.

Заглянем внутрь...

Огроменная печка.

Рядом с печкою кроватка с комодными ящиками.

Колоритные такие ящички.

А здесь снова пример русского дома.Скромный дом на три окна по фасаду, со светёлкой, углы и перевязи обшиты тесом.

Внутри...

Предметы детского быта.

Кукла Вуду.

Амбар.

Столик со скамейками для пикничка на свежем воздухе.

Спряталась от людских глаз.

Колодец опустел.

Фрагмент забора посреди поля.

WC

Что-то очень существенное сломалось в нашем государстве.

В прошлом году мы отдыхали на озере Сапшо (о чём есть тоже пост), где свободное время посвящали поездкам по округе. Вот в округе мы и находили эти вымирающие или уже полностью вымершие посёлки. Сегодня речь пойдёт о смоленских деревнях, жители которых покинули свои дома. Покинули старушки, уйдя в мир иной, покинуло и среднее поколение, уехав в города, а молодое так и не родилось. Причины этого, как правило, отсутствие каких-либо жизненных перспектив.

Село в Смоленской области встретило нас заброшенным храмом.

И заколоченным домами.

Пробираться до домов было весьма затруднительно, потому как высота травы местами достигала человеческого роста.

Тишина и забвение тут.

Здесь лишь ветер, гуляющий по пустым домам, и природа, отвоёвывающая с каждым годом земли, скрывая в своих объятиях следы жизнедеятельности людей.

Некоторые дома были заброшены очень и очень давно и уже превратились в "скелетов".

Время атакует!

До многих домов я так и не дошёл.

В этой деревне каждый дом имеет свой внутренний дворик, с воротами, калиткой и множеством хозпостроек.

Пробираясь сквозь высоченную и жгучую крапиву, заходим внутрь двора.

Всё как положено - загончик для свинок и коровок, банька, сарайчик...

Внутри сарайчиков.

Баньку уже никто не истопит.

Заглянем внутрь этих домишек.

Всё, конечно, давно разворовали и дома встречают голыми стенами.

Обязательно русская печь с лежанкой.

Есть тут и безликий Памятник павшим в Великую Отечественную.Такой же умирающий, как сама деревня.

Выше мы уже посмотрели на деревни Ярославской и Смоленской области. Посмотри же чем нас встретили деревни псковщины.

А встречают они нас всё теми же покинутыми домами. Брошенные и пустые стоят они никому не нужные.

Вначале общий внешний обзор некоторых домишек, а затем зайдём внутрь дворов и самих домов.

В деревне доживают свой век пять старушек. Чем и как они там живут сложно представить. Хотя, вот такие залётные туристы, как мы, покупают у них ягоды. Купили сразу трёхлитровую банку клюквы с прилегающих к деревне болот.  Правда, туристов там немного...

Одинокая жительница села - кошечка под навесом на воротах.

Останавливаемся возле одних из ворот и заглядываем во двор.

Трогательное крылечко с фотографией котечки над входом. Видимо, любимица. Была.

Заходим внутрь.

И какой дом без печи?

С лесенкой на лежанку.

Возле остатков печи "греются" много лет сапоги...

Дом оседает и крыша давит на печь, отчего она разламывается.

На чердак я не полезу, а то придавит вот как печь сверху. :)

Большей частью комнаты выпотрошены.

А есть и такие примеры домов...

А что рядом, спросите вы? Рядом, вот, заброшенные ферма и мастерские сельхозтехники.

Здесь жили и работали... До 2000-ых.

Сельскохозяйственный скорпион. :)

Мастерская находится рядом с посёлком с красивым названием Удвяты, в котором некогда располагался спиртзавод.В прошлом винокуренный завод XIX столетия братьев Корвин-Круковских (древний литовский дворянский род).

Проезжаем ещё чуть подальше и попадаем в городок Усвяты. :)Где на берегу Усвятского озера, на высокой Замковой горе (название происходит от существовавшего здесь в XVI-XVII веках замка, который был построен в 1566 году, во время Ливонской войны), располагается усадебный дом местного помещика.

Известно, что в первой четверти XIX в. на Замковой горе стояла усадьба, принадлежащая княгине Юсуповой, а в 1880-1890 годы на месте деревянной усадьбы построен дом помещика В.П. Родзянко.

До 1917 года в доме проживал управляющий Крапивин с семьей.С 1917 до 1941 гг. в доме размещался детский дом; затем интернат Усвятской средней школы, сейчас музей.

В Усвятах много заброшенного, но это уже другая история.

Фоторепортаж взят отсюда

aloban75.livejournal.com

Вымирающие деревни России. . память об этих людях скоро останется только на фотографиях / Bubr. ru

Фотограф Павел Капустин из Брянска в течение лета 2014 года ездил по отдаленным деревням, в которых осталось всего по несколько жилых домов. Туда не ходит общественный транспорт, а дороги, если они и были, давно заросли. Результатом поездки стала серия фотографий «Забытая Россия». Бабр публикует некоторые фотографии умирающих деревень и их последних жителей

Павел Капустин о проекте «Забытая Россия»:

«Таких мест очень много и городские жители, порой, даже и не задумываются, как эти люди живут, выживают, существуют. Я хочу рассказать об этом и показать.

Герои фотопроекта – простые жители отдаленных сел и деревень, которые уже и не надеются на помощь извне, живут собственным хозяйством и их можно пересчитать по пальцам. Они – то самое, исконно Русское, простое, незамысловатое, и в то же время с очень сложной судьбой. На наших глазах исчезает российская деревня, ее уникальная бытовая культурная среда, ее неповторимый колорит, созвучие с природой человеческого уклада и бытия.»

1. Деревня Шапкино

Первый дом в деревне Шапкино, который был виден с дороги, зарос так, что виднелась только крыша.

В деревне всего два жилых дома. Остальные заброшены и заросли так, что к ним даже не пробраться. В одном доме живет Елена с мужем, кошкой и собачонкой.

Перебрались сюда из города и отнюдь не от хорошей жизни. Муж работает в райцентре, там же покупают продукты и все необходимое. Из деревни и обратно – только пешком. Живут своим небольшим хозяйством, которое выращивают на грядках в огороде.

Единственный сосед Елены – Николай.

Живет он здесь с женой Ириной и матерью Клавдией Николаевной. Бабушке Клаве уже 82 года.

Дочь Николая живет в городе, приезжает очень редко. Ирина показала ее на фото. (голые девки рядом - это не она ))), просто так нравится хозяину).

Зубастый охранник живет в одной из перевернутых бочек.

На огороде все ухожено и обработано. Что посадили и вырастили - то и съели. Все очень просто. Женщины следят за хозяйством и направляют умелые руки Николая в нужное русло.

2. Деревня Печки

Половина домов в Печках закрыты, заколочены и оставлены. Анастасия Васильевна живет в одном из сохранившихся домов. Сюда переехала из Брасовского района, из деревни Ждановка 58 лет назад, выйдя замуж. Дочка живет в соседней Щегловке, а два сына – в Людиново и Комаричах. Дети подарили ей 13 внуков и 6 правнуков. Мужа Ивана нет уже 26 лет. Он проработал всю жизнь в колхозе. Анастасия Васильевна тоже работала в колхозе дояркой. 

В этом году огород пришлось сажать меньше, потому что болят ноги и уже не сможет за ним ухаживать.

За провизией нужно ходить пешком в соседнюю Щегловку, а вот с медициной тут туговато. К врачу пришлось ехать аж в Навлю. Врач прописал уколы, а колоть некому. Медпункта поблизости нет, а делать никто не умеет. Так и лежат уколы в коробочке…

В гостях у Анастасии Васильевны была невестка Евгения. Приехала погостить, да и помочь с огородом.

3. Деревня Пожар

В деревне сейчас три жилых дома. Это один из них.

В нем живет Иван Тихонович. Он ждал гостей на шашлыки, поэтому решил хоть как-то облагородить прилегающую территорию. В этом ему помогал родственник Сергей, муж сестры, который недавно приехал погостить.

Сергей

Иван Тихонович живет в доме со своей мамой. Она болеет и почти не ходит. Он за ней ухаживает и присматривает. Работает почтальоном на местной почте. В доме есть и свое немаленькое хозяйство. Это, в первую очередь,  конечно же лошадь. Как же без нее в деревне?! И дрова привезти и в соседний поселок съездить. Еще есть куры, овцы, собака и пара кошек.

Дома - как и у всех

Женский уголок.

Стена в коридоре.

На таких людях старые деревни еще хоть как-то и держатся... Другие уже стали только историей. Представить какой была в жизнь в этих деревнях можно только по сохранившимся элементам обстановки и предметам быта: 

Подробную информацию о проекте и другие снимки автор публикует у себя в блоге.

Нравится эта статья? Сохрани её себе на стену:

bubr.ru

Российская деревня в цифрах и фактах. Проблема вымирания сел. Самые красивые деревни страны

Российская деревня… Для кого-то она – пережиток аграрного прошлого, для других – хранительница русской души. Так или иначе, ежегодно урбанизация в среднем «съедает» по три деревеньки в стране. Каковы причины вымирания и деградации русского села? Сколько всего деревень насчитывается сегодня в России? И какие из них – самые красивые? Ответы на все эти вопросы вы найдете в нашей статье.

Безработица, безысходность, уныние…

Именно такими неприятными словами чаще всего описывается современная российская деревня. Разбитый асфальт, фрагментарно оставшийся от благополучных советских времен, заброшенные хозяйства, разрушенные дома культуры, грязь, отсутствие освещения и центральной канализации – это характерно для большей части сел и деревень нынешней России. Разумеется, есть и приятные исключения. Но их катастрофически мало.

Многие села в России, ввиду огромной площади последней, в прямом смысле слова оторваны от каких-либо благ цивилизации. Они могут располагаться в нескольких сотнях километров от ближайшего города или райцентра. В таких деревнях люди, как и сто-двести лет назад, живут натуральным хозяйством: засевают поля, разводят скот, рыбачат, охотятся и пьют крепкий чай из настоящих самоваров.

Классический пример «русской глубинки» – так называемый Красный Берег. Это местность, состоящая из трех деревенек, затерявшихся посреди хвойных лесов Вологодской области. Суммарная численность их населения – 10 человек. Дороги этим к населенным пунктам, по сути, нет. Зимой ее можно преодолеть только на снегоходе, а летом (после сильного дождя) – исключительно на тракторе. Вода – из родников, свет – из керосиновых ламп, генератор – один на три села.

И сколько подобных деревень разбросано по просторам необъятной России – сказать сложно.

Российская деревня: в фактах и цифрах

Далее мы собрали для вас несколько статистических фактов, которые наглядно демонстрируют ситуацию с сельским населением в стране:

  • По состоянию на начало 2018 года, в сельских населенных пунктах проживает 19,1 % от всего населения РФ.
  • В период с 2002 по 2010 гг. (между двумя последними переписями) число обезлюдевших деревень в России выросло на 6 тысяч.
  • Сегодня в стране насчитывается около 150 тысяч сельских населенных пунктов.
  • Примерно в половине из них проживает не более 100 человек.
  • 17 тысяч российских деревень не имеют постоянного населения.
  • Средняя плотность сельского населения в РФ составляет 2 чел/кв. км.
  • Максимальный процент сельского населения наблюдается в Краснодарском крае – почти 45 %.
  • Самые крупные по размеру села находятся на Северном Кавказе.
  • Самое большое по численности населения село в России – Новая Усмань. Здесь проживает 27,5 тысячи человек.

Причины вымирания русской деревни

Деградация деревни – одна из самых острых социально-экономических проблем современной России. В последние двадцать лет сельское население страны постоянно сокращается. Причем не только вследствие естественной убыли (высокой смертности на фоне низкой рождаемости), но и за счет колоссального миграционного оттока.

Молодежь категорически не желает жить в селе, пытаясь любыми доступными способами сбежать в столицу или ближайший крупный город. Как результат – во многих русских деревнях остаются лишь старики и откровенно асоциальные элементы. Доля обезлюдевших сел в некоторых субъектах РФ уже достигла показателя в 20 %.

Почему же вымирает российская деревня? Причин несколько:

  • Высокий уровень безработицы.
  • Деградация социальной инфраструктуры (отсутствие школ, детских садиков, поликлиник и т. д.).
  • Более низкий уровень жизни по сравнению с городской средой обитания.
  • Частое отсутствие жилищно-коммунальных благ (канализации, газификации, освещения, интернета и т. п.).

Чтобы возродить русское село и вернуть в него молодежь, требуется комплексная государственная программа по его спасению и дальнейшему развитию. Разумеется, для этого необходимы и колоссальные денежные средства.

Самые красивые деревни России: список

Попробуем завершить нашу статью на мажорной ноте. Далеко не все деревни в России выглядят уныло и безысходно. Некоторые из них способны удивить своим колоритом, аутентичным духом и самобытной архитектурой. Ниже перечислены пять старинных русских деревень, в которых однозначно стоит побывать хотя бы раз в жизни:

  1. Варзуга, Мурманская область. Деревня возникла еще в середине XV века. Центр вылова атлантической семги.
  2. Большой Куналей, Бурятия. Довольно крупное село, напоминающее своим внешним видом иллюстрацию к сборнику детских сказок. Оформление у всех здешних домов абсолютно одинаковое: коричневые стены, синие окна, зеленые заборы.
  3. Вершинино, Архангельская область. Традиционное село Русского Севера. Славится своей неповторимой и прекрасно сохраненной архитектурой XVII-XVIII веков.
  4. Окунево, Омская область. Красочное, удивительное и мистическое село, в котором нашли пристанище адепты сразу пяти различных религий. Деревня является местом притяжения для всех любителей эзотерики и медитаций.
  5. Елово, Пермский край. Экологически чистое село, расположенное на берегу Камы. Всех гостей оно поражает не только великолепными природными ландшафтами, но и своим благоустройством. Здесь есть асфальт, пешеходные дорожки, цветники и детские площадки.

В заключение…

Процесс вымирания села не является уникальным российским явлением. В целом он схож с аналогичными процессами в других странах и регионах планеты. Но, несмотря ни на что, российская деревня все еще живет, со всеми своими преимуществами и недостатками. И, будем надеяться, в скором будущем она начнет возрождаться. Ведь, как говорится в одной старинной русской пословице: «Город – это царство, а деревня – рай».

fb.ru

Города призраки России | Список из 20 мертвых городов и деревень ЦФО

Содержание статьи

Здравствуйте, друзья!

Вы, конечно же, слышали про мертвые заброшенные города, заброшенные деревни, села и поселки, которых очень много, причем не только на постсоветском пространстве, но и во всем мире: в США, Китае, Японии, Германии и так далее.

Да, сегодня я хочу поговорить о городах призраках России. И не тех, которые в силу своей трагической (или не очень) судьбы стали частью туристических троп, а о тех, которые не так известны широкой публике, но не менее интересны.

Так что, друзья, если вы тут надеетесь найти информацию о Припяти, которая, честно говоря, уже набила оскомину. Или о трагической судьбе Кадыкчана или Курши, то я вас огорчу — в этой статье они намеренно проигнорированы. Причин несколько, и одна из них, хотя бы та, что информацией и впечатлениями о таких городах лучше делиться после их посещения.

Мертвые города и туризм

Сравнительно новый жанр «постапокалиптика» (post-apocalyptic) за последние полвека приобрел широкую популярность. Это отражено и в фильмах, и в книгах, и в играх. Все больше и больше фотографов, режиссеров, людей иных творческих профессий, да и просто любителей острых ощущений посещают заброшки.

Одни там ищут вдохновение, для других мертвые города — это чистый холст, на котором можно творить. А кто-то хочет впечатлений и новых эмоций. Сейчас уже понятно, что это, как ни крути, еще одно направление для туризма. Пусть не самое популярное, но точно очень интересное. Такие города позволяют увидеть иную жизнь, прикоснуться к чему-то мистическому и жуткому.

Заброшенные населенные пункты ЦФО

По всей России можно насчитать сотни городов, деревень, сел и поселков — призраков. Я пока собирала материал, отфильтровала где-то полтысячи населенных пунктов в самом центре страны.

Чаще всего такая незавидная судьба у маленьких поселений, жители которых трудились на одном, градообразующем, предприятии. Закрылось оно - «закрылся» населенный пункт. Иногда все бывает намного трагичней, яркий пример этому — Припять.

Мой список, скорее, относится к первой категории. Эти города и деревни «стали жертвами экономической рецессии», а не природных или техногенных катастроф. Ниже 20 мертвых населенных пункта России, которые расположены в ЦФО (фото прилагаются).

Пласкинино (Московская область)

Не совсем призрак, в некоторых домах все еще теплится жизнь. История у этого военного городка да жути типичная: расформировали военную часть и все забросили. Казармы, ангары, столовая и так далее, все это потихоньку рассыпается.

Объект, достаточно известен в определенных кругах любителей заброшек.

Моховое (Московская область)

Помните лесной пожар в центральной части России в 2010 году? Так вот, этот поселок стал на пути разрушительной силы огня. Частный сектор выгорел практически полностью, сгорели котельная, гаражи и огороды. Люди спасались бегством, оставляя свое имущество.

Практически не тронутыми пожаром остались только многоэтажки. На момент 2015 года Моховое — полностью мертвый поселок.

Челюстино (Тульская область)

Это Белевский район. Челюстино, предположительно, заброшена с 1985 года. В ней осталось 24 дома, людей нет.

Хорошо сохранилась. В некоторых домах удалось обнаружить даже шкафы с одеждой.

Глубоковский (Тульская область)

А вот это — жилой поселок. Уж и не знаю, что печальней — город-призрак или вот ЭТО.

У Глубоковского типичная судьба для рабочего шахтного поселка. После закрытия всех шахт в нем еще проживало примерно 1500 человек, но в 90-е годы прошлого века люди постепенно стали разъезжаться.

От полного вымирания поселок спасает близость райцентра, но... каковых усилий стоит жизнь в нем? Ведь это даже не маленький город.

Костромка (Тверская область)

Костромка полностью вымерший населенный пункт в центральной России, коих тут сотни. Вот и эта деревенька тут ни одна, рядом еще несколько таких же.

В ней осталось несколько домов, все в аварийном состоянии.

Корчмино (Ярославская область)

Некогда крупное село сейчас доживает свой век. Некоторые дома неплохо сохранились, это видно и по их резным наличникам, и по внутреннему состоянию (есть предметы обихода в хорошем состоянии).

За последние несколько лет этот населенный пункт полностью опустел. Ныне Корчмино деревня-призрак.

Гусево (Ярославская область)

Еще одна из многих мертвых деревень Ярославской области. Все, что можно оттуда уже растащили, все, что нельзя потихоньку гниет.

Некогда богатая деревня, с большими домами и дворами (почти в каждом дворе сарай, баня, хозпостройки) медленно умирает.

Сысоево (Ярославская область)

Точное название неизвестно, есть вероятность, что эта деревня по-другому называется. Рядом еще одна похожая деревенька. Найти их сложно, так как основные упоминания остались на старых картах.

Внутри все, как обычно: несколько разграбленных разрушенных домов, в которых еще можно встретить предметы обихода.

Камчатка (Ярославская область)

«Это странное место Камчатка» пустует примерно лет 10. Когда-то этот населенный пункт принадлежал колхозу им. Чапаева. Колхоз развалился, то же самое случилось и с деревней.

Дор (Ярославская область)

До этой деревне не доехать (разве что на танке), так что, лучше идти пешком. На данный момент в Доре сохранилось несколько домов в плохом состоянии, а вот раньше жизнь кипела.

С внешним миром деревушку соединяла узкоколейка, построенная в 1946 году. На данный момент от нее осталось несколько разрушенных мостов в окрестностях.

Перемошье (Ярославская область)

Небольшая деревенька с 10-ю домами, сейчас сохранилось только 2. Уже года 4 деревня полностью мертва.

Были в одном доме (на фото), на столе осталось письмо матери с «зоны» от сынка.

Ново (Вологодская область)

Очередная деревня-призрак, но уже в Белозерском краю. Пустует, предположительно, с 1995 года.

Сохранилось несколько домов и бань возле реки. Дома относятся к северорусскому типу — на высоком подклете с сенями в задней части дома. Внутри некоторые предметы мебели и обихода. Все в плохом состоянии.

Чаронда (Вологодская область)

Очень старое село в Вологодской области, основанное на водном торговом пути в XIII веке. Расцвет поселения пришелся на XVIII век, а в 1708 оно стало центром Чарондской области и получило статус города. Население в те времена было примерно 10 000. Это длилось недолго.

В 1770-х годах, город Чаронда снова стал селом, а к 1917 году в нем проживало уже меньше 1000 человек. Ныне в селе остался десяток домов, а число жителей равно 2 (летом больше). Деревня крайне неудобна: туда нет дороги по суше, там нет электроэнергии (все столбы давно сгнили и упали в болото).

Хмелина (Тамбовская область)

Хмелина тоже старое село-призрак в ЦФО России. Было основано в 1626 году, там было 700 дворов, мельница, заводы, колхоз, школа и магазин.

Однако, с 70-х годов 20-го века жители постепенно стали разъезжаться. На ноябрь 2017 года в селе никто уже не живет. Дома брошены, лишь некоторые используются, как дачные домики.

Холм (Костромская область)

Почти мертвая деревня в глухих лесах Костромской области. Состояние среднее: есть несколько почти нетронутых временем домов.

Дорога плохая, почти заросшая.

Добрянки (Костромская область)

Деревня условно разделена на две части: нижняя заброшена полностью, верхняя — частично. В заброшенной части расположено домов 10.

Никиткино (Костромская область)

Некогда Никиткино была центром самоуправления с колхозом, магазинами и аптекой. Деревня долго держалась, аж до 2006 года, когда все ее соседи уже погибли, в ней еще жили люди.

Одна из причин, по которой, предположительно, покинули селение — высохшая река.

Лобаново (Смоленская область)

Дороги в селе плохие, все заросло. От многих домов даже фундамента не осталось: все разобрали и растащили предприимчивые соседи.

Еще в 2007 году в селе жили 10 человек, а в 2011 году жилых домов осталось лишь два.

Гласково (Смоленская область)

На данный момент этот населенный пункт еще жилой (2-3 дома). Остальные домов 30 пустуют. В селе есть храм, тоже разрушенный.

Рядом с селом еще 4 покинутых деревни.

Мостище (Воронежская область)

Примечательное место. В окрестностях этого хутора в конце 1980-х был обнаружен каменный лабиринт, возраст которого несколько тысяч лет.

Кстати, считается, что этот лабиринт — место силы.

Часть домов — мазанки с соломенными крышами, выглядят классно. На данный момент хутор почти полностью заброшен.

Деревни-призраки на карте

Карта очень приблизительная. Во-первых, не все деревни удалось на нее нанести, а во-вторых, те, что нанесены могут оказаться не совсем верными. Сами понимаете, заброшенные города в России, и не только, не всегда можно просто найти.

Зато, примерно сориентироваться можно, все области верны.

На этом, пожалуй, все. Список мертвых городов и деревень заканчиваю. Но это лишь один из многих. Я не включила еще много областей нашей необъятной Родины.

P. S. Вся информация о некогда населенных пунктах и фото взяты с сайта urban3p.ru

pearative.ru

Западные СМИ показали миру вымирающие русские деревни

Фотографы увидели неприглядную сторону России, которая резко контрастирует с роскошью и величием Москвы, с ее прекрасным убранством и великолепной архитектурой. Серия фото показывает суровую реальность людей, которые живут в заброшенных деревнях России к северо-востоку от Москвы.

«Картинки из русской жизни» довольно жуткие: заброшенные деревни в Подмосковье и Костромской области сфотографировали Лиза Жакова и Дима Жаров из Санкт-Петербурга во время путешествия по «российской пустыне». На фото, которые опубликовало издание Daily Mail, нищета, безработица и пьянство последних уцелевших жителей деревень.

Саша пытается восстановить свой дом, который разваливается в почти заброшенной деревне Еляково Фотографы Лиза Жакова и Дима Жаров из Санкт-Петербурга опубликовали фотохронику своего путешествия по «российской пустыне». Они сообщают, что это совсем не редкость, когда на целую деревню остался только один житель. Лиза и Дима опубликовали полный цикл фотографий на Zhakovazharov.ru.

Леша — бывший шахтер, живет в деревне Спирдово; заполняет свой день охотой и употреблением спиртных напитков в пустой деревне

Электричества в доме Леши нет (с друзьями-охотниками) Фотографы сообщили Daily Mail, что они считают, что российское правительство покинуло эти села специально, с целью заставить людей переехать в другие места.

В издании Roads and Kingdoms сообщается, что население всей Костромской области составляет 660,000 человек. Эта область охватывает 23,000 квадратных миль, что примерно равно по размеру Западной Вирджинии. Богатство России, в основном, сосредоточено в крупных городах. Это означает, что жители деревень страдают от безработицы, низкой оплаты труда и отсутствия социального обеспечения по сравнению с теми, кто живет в городах.

Охотник

Деревенский охотник, друг Леши

Электричества в доме нет

У Леши 10 детей от трех разных жен, все они уехали из деревни Один из людей, оставшихся в деревне, человек по имени Леша, который теперь один живет в деревне Spirdovo. Фотографы поговорили с бывшим шахтером, который получает минимальную пенсионную выплату. У него нет необходимости платить счета за электроэнергию, что сокращает его расходы. Леша рассказал, что он отец десяти детей от трех разных женщин. Он также подробно описал свои отношения с алкоголем: «Я в запое уже в течение 10 дней. Выпил 6-7 бутылок, и я уже в дрова. Нет никакой разницы умру ли я сегодня или 10 лет спустя — никакой разницы.»

Другого человека, с которым пообщались фотографы, зовут Саша, он из деревни из Еляково. Он также охотится, чтобы прокормиться и говорит, что он заметил, что снижение числа диких животных. Но Саша не заинтересован в переезде. Он сказал: «Я вообще не люблю города, я могу поехать туда дня на четыре, но не больше — мне не вытерпеть там дольше.»

Саша живет в одиночку в деревне Еляково, в город ехать жить не хочет.

Зоя Тимофеевна и ее муж — последние жители деревни Асорино Алексей Федорович и Зоя Тимофеевна Чернов последние жители деревни Асорино. Муж и жена держат скот, но перестали работать. Как и Леша, они также говорили о пьянстве. Они рассказали фотографам: «Бывают запои, если подумать об этом – бывают. Проблема в том, у нас куча времени. Если остался еще какой-то алкоголь, и мне нужно работать — черт возьми, я буду работать. Если пить снова и снова, то нужно все больше. И как можно работать, когда пьян...»

Алкоголизм является проблемой в сельских районах России, а также городских районах. Исследование The Lance показало, что 25% российских мужчин умирают до 55 лет, и в первую очередь — из-за чрезмерного употребления алкоголя и табака.

klikabol.com

Вымирание российской деревни: причины и последствия

В конце декабря 2016 г. на радио «СОЛЬ» в программе «Угол зрения» была поднята тема «Вымирание российской деревни: причины и последствия». Поводом для программы стала недавняя публикация на сайте Центра экономических и политических реформ статьи под названием: «Россия — страна умирающих деревень».

Ведущие:Александра Хворостова.

Эксперты:Александр Мерзлов — президент Ассоциации самых красивых деревень России, директор Центра устойчивого развития сельских территорий МСХА им. Тимирязева;Владимир Мукомель — доктор социологических наук, заведующий сектором изучения миграционных и интеграционных процессов Института социологии РАН;Ирина Елисеева — член-корреспондент РАН, главный научный сотрудник Социологического института РАН;Глеб Тюрин — президент Института общественных и гуманитарных инициатив, СПб. 

***

Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Александра Хворостова. Тема сегодняшней программы звучит следующим образом: «Вымирание российской деревни: причины и последствия». Поводом для программы стала недавняя публикация на сайте Центра экономических и политических реформ статьи под названием: «Россия — страна умирающих деревень». В ней подробно, с данными из Росстата дается описание проблемы вымирания российских деревень и говорится, что эта проблема является одной из острых социально-экономических проблем современной России. Если прочитать достаточно подробный отчет, можно сделать некоторые выводы о том, почему идет депопуляризация деревни в России сегодня, каким образом идет отток населения из сельских поселений, из деревень. Но не сказано, что с этим делать и насколько это проблема. В этом ключе мы и построим сегодня нашу программу, спросим, насколько эта проблема широка, как она решается, нужно ли ее вообще решать. Если ссылаться на доклад «Россия — страна умирающих деревень», то можно сделать вывод, что в течение лет 7 в российских деревнях может не остаться ни одной больницы, примерно через 17−20 лет могут закрыться все сельские школы и поликлиники, число этих учреждений будет сокращаться и сокращаться и сокращаться. И именно ликвидация и школ, и больниц, и поликлиник становится одной из важнейших причин дальнейшего и еще больше оттока граждан, самое главное, трудоспособных граждан в города, в конгломераты и прекращения существования сел и деревень как таковых.

Прежде всего, мы поговорим с Александром Валерьевичем Мерзловым, президентом Ассоциации самых красивых деревень России, директором Центра устойчивого развития сельских территорий МСХА им. Тимирязева.

Александр Валерьевич, здравствуйте!

Александр Мерзлов: Здравствуйте.  

Неужели настолько сейчас стоит проблема, ее называет ЦЭПР одной из самых значимых социально-экономических проблем, — вымирание деревни?

Александр Мерзлов: Безусловно. Эта проблема не нова. После перестройки, по разным оценкам, до 30 тысяч деревень исчезло, многие обезлюдели, и этот процесс продолжается, к сожалению, катастрофическими темпами.  

Нужно ли и можно ли остановить этот процесс?

Александр Мерзлов: По нашему мнению, безусловно, это необходимо сделать. Но, к сожалению, современная аграрная политика этому не способствует. Поскольку темпы обезлюдения продолжают оставаться очень высокими, допустим, есть программа устойчивого развития сельских территорий. Но она в основном действует на те сельские населенные пункты, которые находятся рядом с крупными объектами агропромышленного комплекса. Большинство сельских территорий не охвачено этой программой, и темпы исчезновения деревень, их обезлюдения продолжают оставаться очень высокими.  

То есть, по сути, это неизбежный процесс?

Александр Мерзлов: Нет, это зависит от типа аграрной политики. Если аграрная политика ориентирована на крупные агрохолдинги, если в центре ее интересов стоят не интересы сельского сообщества, а интересы крупного аграрного бизнеса, безусловно, это фактически американская модель, все будет оставаться так, как оно есть. Сельское хозяйство у нас развивается, надои растут, урожайность тоже, но при этом состояние социальной сферы продолжает ухудшаться. Можно сказать, что бизнес продолжает концентрироваться в сельской местности. Есть страны с более социально ориентированными моделями, допустим, та же Франция, где больший акцент сделан на поддержку мелких форм хозяйствования. И это приводит и к большему разнообразию сельхоз продукции, и к лучшему уходу за сельскими пейзажами, и дает очень большой косвенный эффект в виде привлекательных рабочих мест в самых разных сферах. Наша страна достаточно большая, и для того, чтобы заниматься агропромышленным комплексом, слава Богу, у нас есть огромные просторы, где занимайся — не хочу, имеется в виду крупное хозяйство. Но, по нашему мнению, в селитебных зонах, где живут люди, в зонах с повышенными рекреационными, культурными потенциалами необходимо развивать мелкие виды хозяйства, которые будут ориентированы на качественное питание, разнообразное питание, на развитие рекреационных, туристических потенциалов. И таким образом мы сможем эти модели реализовать.  

А почему бы нам в России не перенять подобную модель от той же Франции? И можно ли нам это сделать?

Александр Мерзлов: Именно для этого в свое время наш Центр устойчивого развития сельских территорий разработал самую первую концепцию устойчивого развития сельских территорий России, которая, к сожалению, получила такой индустриальный уклон. Мы инициировали такой проект, Ассоциацию самых красивых деревень России. Как раз с помощью этого проекта мы и стараемся показать, что есть другой путь, тот, о котором я вам только что сказал. Мы хотим на примере наших кандидатов показать, что есть другие возможности развивать село за счет использования внутренних ресурсов, тех огромных культурных и природных потенциалов, которые до сих пор оказываются не задействованными.

И насколько эффективна работа Ассоциации?

Александр Мерзлов: Ассоциации нашей пока 2 с лишним года. У нас есть несколько членов и несколько десятков кандидатов. Работа очень интересная. Мы считаем, что это проблема очень большая, и она требует длительного периода для решения. На наш взгляд, мы на правильном пути. Мы уже многие вещи, которые хотели отработать, можно сказать, отработали. Во всяком случае, в тех деревнях, где мы сейчас работаем, значительно увеличивается приток туристов. А когда приезжают туристы, они, естественно, с собой привозят денежки. Местному населению сейчас надо научиться делать так, чтобы они эти деньги потратили. То есть предоставить им хорошую гастрономию, хороший ночлег, хорошие программы. Сейчас всем этим мы и занимаемся. Естественно, эту проблему одной кавалерийской атакой не решить. Это требует системного подхода, и мы в самом начале пути.  

А в каких регионах действует программа вашей Ассоциации?

Александр Мерзлов: Ассоциация самых красивых деревень России является частью Федерации самых красивых деревень Земли. Там очень строгие критерии, прежде всего, по архитектуре, по пейзажу. И, к сожалению, в регионах, где развит агропромышленный комплекс, мы не можем найти себе членов, кандидатов, именно потому, что агропромышленный комплекс накладывает очень большой отпечаток. Он быстро превращает исторические сельские населенные пункты в агрогородки, он их обустраивает. Но, к сожалению, с этим обустройством, с этим сайдингом теряется самобытность, аутентичность этих сельских населенных пунктов, и они теряют интерес с точки зрения туриста. Поэтому мы сейчас сконцентрировали нашу деятельность у нас, к Ярославлю и на север, особенно много в Архангельской области, у нас есть очень интересное село Вятское, наш первый член. Карелия. Также мы нашли интересные старообрядческие села и деревни за Байкалом, у Бурятии. И мы надеемся, что еще много найдем на Кавказе и в республиках на Волге. Я повторюсь, мы только 2,5 года работаем. Мы некоммерческая организация, которая в основном работала на волонтерских началах. Мы не имеет финансирования, за исключением — недавно получили президентский грант фонда «Перспектива».  

Насколько сами деревни идут с вами на контакт, на взаимодействие?

Александр Мерзлов: На нас могут выйти отдельные деревни. Везде, конечно, должна быть какая-то инициативная группа, поскольку мы никого к себе в Ассоциацию не зазываем, люди должны созреть. Более того, к заявке должен быть приложен протокол общего схода граждан, где они обсудили это решение о подаче заявки и проголосовали, большинство должно быть «за». Где есть инициативные люди, там мы получаем заявки. Плюс несколько регионов на уровне своих региональных администраций также там помогают, мы с ними подписали соглашение, и они нам помогают находить такие вот деревни и немножечко расшевелить там инициативу. К сожалению, одной из проблем является очень низкий уровень инициативы. Это последствие советской власти. Вообще успех развития села будет во многом связан с развитием самоуправления, настоящего самоуправления. Подход «снизу вверх» в реализации проектов, подобных нашему, обязательно должен быть.  

Понятно, что не во всех селах и деревнях есть костяк людей, которым небезразлична судьба деревень. Как бы повернуть такое мышление постсоветского отпечатка?

Александр Мерзлов: Здесь очень много что можно сделать. Во-первых, сами наши самые красивые деревни, если у них налаживается жизнь, они сами становятся ориентиром, неким маяком для других. Это очень важно. На государственном и региональном уровне надо, собственно, начинать с образовательных программ. Допустим, в аграрных вузах у нас нет целого спектра специальностей, которые ориентированы на комплексное развитие села. У нас есть животноводы, у нас есть агрономы, овощеводы, но совершенно нет специалистов, которые бы отвечали за комплексное развитие села, его культурных и природных потенциалов. И на это надо обращать большое внимание.  

Кстати, как насчет вообще молодежи, которая уже выучилась, не обязательно на агронома или смежные профессии? Возвращается ли она в свои деревни или все-таки в города уезжает?

Александр Мерзлов: Сейчас наметился некий положительный тренд. Боюсь его спугнуть, но хочу сказать, что в самые тяжелые годы, постперестроечные, я знаю, что от 4% упало количество выпускников, которые работают по специальности. Мы в своем время — я тоже закончил аграрный вуз по специальности «экономист» — все обязательно отработали в колхозах, и ничуть об этом не жалеем. Сейчас такой системы нет, да и привязывать людей смысла нет, надо стимулировать. Но опыт других стран, допустим, европейских, показывает, что тенденция обратного оттока на село, так называемая рурализация, то есть процесс обратный урбанизации, имеет место. Во многих парижских университетах студенты аграрных вузов — это горожане, которые стремятся уехать в сельскую местность, поскольку качество жизни там лучше.  

Чего, к сожалению, не скажешь о наших деревнях все-таки. Давайте, наверное, подведем некий итог всему вышесказанному. Как вам кажется, возможно ли возрождение деревни у нас в России сегодня?

Александр Мерзлов: Я считаю, что этот процесс обязательно должен произойти, потому что деревня — это колыбель нашей культуры. Россия — очень сельская страна. Без прошлого не будет будущего. Если деревня не возродится, делать какие-то планы, на мой взгляд, достаточно бессмысленно. Поэтому мы обязательно должны к этому прийти. Мы на своем месте и работаем именно над этим.  

Огромное вам спасибо, что вам удалось с нами поговорить в прямом эфире.

Насколько возможно возродить деревню в России, о причинах и последствиях вымирания деревень мы поговорим с Владимиром Изявичем Мукомелем, доктором социологических наук, заведующим сектором изучения миграционных и интеграционных процессов Института социологии РАН.

Здравствуйте!

Владимир Мукомель: Добрый день.  

Расскажите, действительно ли проблема широка, действительно ли есть вымирание деревень или зря, может быть, раздувают эту проблему? Зачем эта деревня нужна? Раньше, понятно, раньше село кормило города. А теперь-то что? Зачем нам сейчас деревни с вами?

Владимир Мукомель: Должен сказать, что у специалистов по урбанистике нет даже четкого определения, что такое город, что такое деревня. Мы интуитивно понимаем, что это абсолютно разные среды. Да, деревня как таковая вымирает в том смысле, что сокращается число сельских населенных пунктов, сокращается численность сельского населения. Но это живой организм, это естественный процесс. Обратите внимание, что сельские населенные пункты, которые расположены в урбанизированных территориях, пригороды крупных городов, в первую очередь, они не то что «живут», они «бурно цветут». Хотя бы Новая Москва, вспомним, что было на ее территории еще 15–20 лет назад. И так повсеместно, потому что ближайшие населенные пункты к крупным городам, там меняется сфера занятости. Сельские жители являются по существу городскими, в том смысле, что они приезжают работать в город. Для них это все равно что пригород, спальное место. Вот эти населенные пункты прекрасно выживают. Умирают те населенные пункты, где слабая транспортная доступность, где сложно добраться до города, вообще сложно выбраться оттуда. Отсюда и целый ряд социальных проблем. Пожарная техника, медицинское обслуживание, бытовое обслуживание, торговля и т. д. Люди уезжают. И этот процесс начался не сегодня. Мы вспомним, что еще в 60–70-е годы речь шла о возрождении, исчезновении и т. д., потому что эти процессы идут уже много десятилетий. Хотелось бы еще заметить, что, с одной стороны, во включенных в городскую среду сельских населенных пунктах появляется новая жизнь из-за того, что появляются новые сферы занятости, и жители городов очень часто выезжают, предпочитают жить в ближайших пригородах. Идет процесс так называемой субурбанизации. И в России мы сталкиваемся с тем, что люди, имеющие возможности, предпочитают жить в ближайшем пригороде Москвы, а работать в Москве. Точно так же, как, если вы поедете в крупные города США, в меньшей степени это Европа, вы увидите, что центр города — это исключительно деловое место. А ночью лучше в даунтауне не появляться. Большинство, средний класс живет в пригородах. Я хочу сказать, что село — это та социальная среда, которая живая, постоянно идут процессы ее трансформации, изменения, одни населенные пункты умирают, другие появляются. Многие сельские населенные пункты по мере разрастания городов входят в городскую территорию. А отсюда идет их сокращение.  

Так хорошо это или плохо — урбанизация? Может быть, это и неплохо, что люди приезжают в города переквалифицироваться, работать, у них есть рабочие места, в хорошем доступе все социальные сферы.

Владимир Мукомель: Дьявол скрывается в деталях. Для кого-то это хорошо, для кого-то это плохо. Если вспомнить 60−70-е годы, то тогда шел процесс какой? Молодые люди из села призывались в армию, возвращались в село или сразу из армии уезжали в города. Оставались невесты, которые тоже тянулись в город. Или наоборот, уезжали невесты в города, а в селе оставались только молодые люди. Важно, как люди себя чувствуют в сельской среде. Если она живая, если нормальный населенный пункт, близко от города, то пусть там живут 10 человек, но они могут решать все свои социальные проблемы и они будут удовлетворены. А если это крупный сельский населенный пункт в Тьмутаракани — что там делать? Только пить.  

Значит, и хорошо, что вымирают деревни где-то там, на периферии, села, до которых не добраться?

Владимир Мукомель: Хорошего, конечно, мало.  

Почему?

Владимир Мукомель: Для людей, которые там живут, это процесс очень болезненный. Потому что эти сельские населенные пункты стареют. Есть множество деревень, где остались только люди пожилого, преклонного возраста. Ясно, что эти сельские населенные пункты обречены на вымирание. Кому-то хорошо, кому-то плохо. Но этот процесс естественный. Я бы говорил не только об урбанизации, но и о субурбанизации, когда идет не массовый выезд горожан в село, но этот процесс идет. Мы знаем множество москвичей, которые имеют дачи за 100, за 200, за 300 км от Москвы. И это тоже новое явление, когда деревня возрождается за счет дачников. Это феномен. Дачники приезжают на несколько месяцев, на полгода. Но благодаря им воссоздается какая-то инфраструктура — дороги, им нужны дороги. Им нужно не только транспортное обслуживание, но и доступность медицинской помощи, торговые точки и т. д. Они могут иметь сезонный характер, но это в какой-то степени способствует возрождению этих сельских населенных пунктов.

Все-таки можно говорить о том, что в скорости, буквально лет 17−20−25 максимум, вымрет село и деревня полностью, уйдут с карты России?

Владимир Мукомель: Нет, это не вероятно. Ни в одной стране мира такого не бывает, потому что сельская жизнь имеет свои прелести, и люди всегда стремятся на природу. В каком виде мы будем иметь село в середине этого века, в конце, мы не знаем. Но очевидно, что это будет другое село. Но это все равно не будет городом с его небоскребами, с его обезличенностью, со многими проблемами, которые характерны для городов, особенно крупнейших. Есть множество людей, которые предпочитают малые населенные пункты. Вспомните хотя бы Ахматову, которая говорила о том, что жить на берегу моря. Не всем это удается. Но какой-нибудь маленький населенный пункт на побережье — я не сомневаюсь, что эти места, которые и сейчас очень дорого стоят, будут востребованы на памяти нашего и следующего поколений.  

Огромное вам спасибо, Владимир Изявич, за то, что вы с нами пообщались в прямом эфире.

Мы продолжаем. В общем и целом, процесс депопулизации деревень, сел, сельских поселений, конечно, не является уникальным явлением, в мировом масштабе. Конечно, есть такие проблемы и на Западе, и на Востоке. О причинах и последствиях возможного вымирания деревень мы также поговорим с Ириной Ильиничной Елисеевой, членом-корреспондентом РАН, главным научным сотрудником Социологического института РАН.

Ирина Ильинична, здравствуйте.

Ирина Елисеева: Здравствуйте.  

Ирина Ильинична, мы сегодня говорим о проблеме вымирания российской деревни, о том, что это одна из острых социально-экономических проблем в современной России. Как, по-вашему, насколько широка и глубока сегодня эта проблема? И стоит ли ее как-то решать, или пусть все идет своим чередом?

Ирина Елисеева: В первую очередь, тут нужно вмешиваться средствам массовой информации. Они имеют приоритетное значение для того, чтобы возбудить и общественный интерес, и интерес управленцев к проблеме деревни. Это проблема назрела, и она стоит очень остро. При нашей огромной территории, свыше 17 миллионов квадратных километров, нам нужно иметь достаточно равномерное население. А его у нас нет. Оно у нас, как мы знаем, стянуто в города, и огромная страна практически пустая, с огромными площадями, лесными угодьями и так далее. 26% сельского населения — это вроде бы большая цифра, но, в то же время, эта цифра невелика для нашей страны. А если мы сравниваем с нашими предыдущими показателями, мы видим, что Россия прошла стремительную траекторию от аграрной страны с, преимущественно, сельским населением к стране с урбанизированным населением, с одичавшими, запущенными лесными угодьями, водными ресурсами и так далее. Поэтому нам нужно сосредоточиться на селе, нам нужно обеспечить сельским жителям доступ к медицинской помощи, образованию. И это надо делать через государственные программы, через федеральные целевые программы, и через самоорганизацию. В приоритете должны быть, конечно, муниципальные органы власти. Они тоже должны активизироваться и проводить активную политику обеспечения сохранения инфраструктурных параметров на селе. Моя позиция такова.  

И насколько это сегодня реально для России — сделать все на таком действительно высоком федеральном уровне, включать какие-то госпрограммы? Ведь какие-то госпрограммы уже есть.

Ирина Елисеева: У нас есть программы. Просто все «рассеяно». У нас есть отдельная программа поддержки сельского хозяйства. Есть отдельная поддержка малого бизнеса. Просто у нас все «распылено».  

Опять же, есть программа поддержки молодых специалистов на селе?

Ирина Елисеева: Да, конечно, есть.  

Почему же она не работает на том уровне, на каком бы хотелось?

Ирина Елисеева: У нас плохие целевые показатели. Там в числителе — занятость в соответствующей сфере услуг, допустим, в образовании, а в знаменателе — численность населения. В результате получается, что программа более эффективная, чем ниже этот показатель. То есть мы сами себе «подрубаем дерево». Мы говорим, что чем меньше занято в этой сфере в расчете на численность населения, тем больше выполнено программ. Но это же нелепость. Я понимаю, что в каких-то пределах этот показатель варьируется. Конечно, должен быть какой-то оптимум. Но нельзя же так буквально трактовать эти количественные оценки. В результате программы поддержки села сокращаются, все это оптимизируется — как мы знаем, под флагом оптимизации убираются амбулаторно-фельдшерские пункты на селе, — закрывают школы, они укрупняются. К чему мы придем? К очередному этапу обезлюдения деревни. Мы уже столкнулись со сплошь и рядом заколоченными домами. Едешь: пустые, пустые, а ранее сильно населенные, жизнеспособные деревни. А что теперь: заколоченные дома, покосившиеся избушки. В конце концов, нам жить на этой земле, нам ее надо обустраивать.

Давайте сейчас представим совершенно ужасную картину. Все поселки и деревни закрылись. Как в таком случае быть? Как восстанавливать деревни в случае, когда все уедут. Я не говорю сейчас о тех населенных пунктах, которые находятся близ больших городов — им легче. А именно отрезанные деревни?

Ирина Елисеева: Знаете, была система потребкооперации, очень мобильная, с разветвленной сетью. Были автобусные лавки, они ездили, что-то продавали, что-то закупали — яблоки, груши, мясо, — у местных жителей. Потому что не каждый может довезти до рынка, не у каждого было соответствующее транспортное средство. Так что нужно восстанавливать эту сетевую структуру. Далее, по школам. Вы, наверное, читали: в «Новой газете» была очень интересная статья про мобильные школы, когда не учеников свозят в одну школу, а учителей развозят по школам, потому что предметников не хватает. Если общий учитель в начальных классах еще найдется, то предметники, которые должны вести химию, английский язык или биологию на хорошем, профессиональном уровне — их недостает. Поэтому один учитель обслуживает несколько школ, его вот так транспортируют. То есть надо искать гибкие пути вовлечения школы, детей, подростков в систему образования, культуры, находя такие формы, разнообразить эти формы. И не стесняться того, что ты — первопроходец. Ну, давай, придумывай что-то, надо выходить из положения, не бросать же людей.  

Кстати, на сайте Центра экономических и политических реформ недавно опубликовали статью под названием «Россия — страна умирающих деревень», и там подробно сказано о причинах переселения людей в большие города и умирания деревни. И одной из острых проблем становится необеспеченность жилищно-коммунальными благами. У нас не все деревни газифицированы. Справится ли страна с этими проблемами жилищно-коммунальных благ?

Ирина Елисеева: С этими проблемами, я думаю, мы долго не справимся. Сейчас главная и острая проблема — это обеспечить сельским жителям услуги здравоохранения и образовательные услуги, чтобы люди имели доступ к образованию и медицинскому обслуживанию. Потому что человек должен выживать, должен жить. А коммунальные услуги — это, конечно, актуальный вопрос, он, безусловно, решается там, где поселение входит в систему агломерации или примыкает к нему. Отдаленные поселения, конечно, будут продолжать испытывать трудности и сложности. Думаю, что в ближайшее пятилетие эта проблема точно не решится. Эти сложные условия жизни предполагают, что у человека есть здоровье, есть интерес к жизни, человек должен развиваться. Поэтому, на мой взгляд, первостепенно — это проблема здравоохранения и образования.  

А вот о такой проблеме еще хочу спросить. О проблеме оттока молодого поколения. Люди уезжают в большие города за тем, чтобы получить образование: высшее, среднеспециальное, и так далее. И многие не приезжают обратно. Чем заинтересовать молодежь?

Ирина Елисеева: Опять-таки развивать промыслы и занятия на земле: и строительство, и лесозаготовку, и деревообработку. То есть то, что связано с выращиванием, с культивацией земли и природных ресурсов. Кажется, что у нас еще очень мало таких рыбных, фермерских хозяйств и других видом деятельности. И все это во многом определяется активностью и целеустремленностью муниципалитетов. Все-таки муниципальные власти должны всегда более активно проявляться на местном уровне.  

Если подводить итог всему вышесказанному, по вашему, идет ли умирание деревень, и это необратимый процесс, или не умрет деревня, и мы можем говорить о том, что в сельскую местность будут возвращаться люди, и мы поднимем село?

Ирина Елисеева: Тут противоречивые тенденции. Безусловно, идет и тенденция развития предпринимательства на селе, фермерских хозяйств. С другой стороны, идут нападки на те же фермерские хозяйства со стороны крупного бизнеса, агрохолдингов, отсутствует поддержка властей и прочее. То есть борьба тенденций, и в каждом конкретном случае побеждает та или иная тенденция. Но в целом, в нашей стране формируется неблагоприятная тенденция — это, можно сказать, процесс умирания деревни, который пока что продолжается. Но я надеюсь, что он должен остановиться. Люди должны обратиться к земле. Мы располагаем таким биологическим богатством, таким разнообразием ресурсов, что мы не можем их потерять. И среднешкольное образование, и высшее должно быть направлено на осознание того, что нужно повернуться лицом к природе, лицом к земле. В молодежь нужно вкладывать эту идею обустройства земли, что это позор для нации, когда земля пустует и не используется по назначению. С другой стороны, мы не можем быть «мичуриными». Мы не можем говорить: «Все, что может дать природа, надо взять от нее», потому что мы должны бережно относиться к природе, стараться, чтобы природа давала нам возможность воспроизводить биосферу и сохранять абсорбирующий эффект. Профессор Клейст опубликовал в журнале «Вестник Российской академии наук» статью, в которой указал, что Россия — это легкие для всей планеты, что все эти болота, ручейки и леса имеют колоссальную роль в сохранении экологического равновесия. Поэтому сельские жители, которые знают каждый кустик, каждую ягодку, и заботливо относятся к своим условиям, должны как-то активно выступить, как активная сила. Такие люди есть, но их очень мало.  

Огромное вам спасибо, Ирина Ильинична, за то, что вы сумели с нами пообщаться.

Мы продолжаем. Напоследок поговорим с Глебом Владимировичем Тюриным, президентом Института общественных и гуманитарных инициатив, Санкт-Петербург.

Глеб Владимирович, здравствуйте.

Глеб Владимирович: Здравствуйте.  

Как, по-вашему, насколько сегодня актуальна проблема вымирания деревень? Как с этим можно бороться? И нужно ли, вообще, эту проблему решать и бороться с ней?

Глеб Владимирович: Ну, конечно, с этим нужно бороться, потому что не хочется даже представить, что случится, если российская деревня будет утрачена. Это будет означать, скорее всего, невозможность существования страны. Россия — это, в первую очередь, огромное пространство. И если мы на этих пространствах не сможем жить, и все соберемся в десяти мегаполисах, то сохранить страну просто не удастся. Чтобы что-то сделать, наверное, нужно много шагов, много различных решений, но, в первую очередь, сегодня нужно понять, как люди, которые живут в глубинке, могут зарабатывать. Должны быть представления о некой новой экономике. Я думаю, есть несколько ключевых вещей. Это экономика, образование, здравоохранение и некий новый образ жизни. Есть набор задач, которые, в принципе, решаемы, ответ на которые может быть найдет. И огромным подспорьем может быть то, что сейчас большинство уроженцев глубинки пытаются уехать в большие города, но уже начался встречный поток, когда люди из больших городов хотят уехать в деревню. Среди них огромное количество людей: молодых, толковых предприимчивых, имеющих отношение к каким-то небольшим бизнесам, желающих создать свой бизнес, которые хотят жить в экологичной среде, чтобы ребенок бегал босиком по траве, чтобы еда была настоящей. Я думаю, что сегодня необходима такая системная работа в каких-то районах, по крайне мере, в Центрально-Европейской части, на расстоянии несколько сотен километров от большого города. Нужно создать какие-то новые «пилотные» проекты возрождения глубинки, где людям интересно жить, где есть заработок, где в это включены местные жители. Я думаю, что это абсолютно реально.  

Мы говорим, что это применимо к Центральной России, а вот, например, Северный федеральный округ, Уральский Федеральный округ, Дальневосточный федеральный округ — каким образом туда привлекать жителей?

Глеб Владимирович: Это та же самая история. Люди, которые сегодня уезжают из мегаполисов — среди них масса людей, которые едут в горный Алтай, в Алтайский край, в Иркутскую область, в Приморский край. То есть это явления, которые не только вокруг Москвы. Сегодня, конечно, большое количество людей, которые хотят переехать — это «москвичи», «петербуржцы», жители других мегаполисов. Но я думаю, что это универсальное явление. Самое главное, нужно соединить несколько факторов. Вот, есть губернатор, он хочет, чтобы это произошло, он готов создать где-то какие-то условия. Есть глава района, который хочет, чтобы на его территории это происходило. И есть несколько тысяч людей, которые хотят уехать, и нужно этим людям помочь понять, что они там будут делать. Когда они туда уже отправятся, окажется, что они совершенно не готовы, тогда некоторых ждет такой суровый урок, не все окажутся к этому готовы. И некоторые возвращаются, если говорить про горожан. Но постепенно, в России, этот процесс нарастает, он идет, и появляются интересные истории в разных регионах, появляется опыт. Я думаю, очень здорово, что сегодня об этом говорят на радио, что стали появляться телепередачи. Нужно как-то все это собрать. Потому что сейчас это по большей части проекты отдельных людей, героев-одиночек. А должна быть какая-то системная история, чтобы люди из Москвы, например, поехали куда-то, и кто-то должен сказать: «Давайте к нам, давайте у нас». Год назад мы создали группу «Вконтакте», которая называется «Клуб „Развитие территорий“». Там сейчас уже 6,5 тысяч человек. Все эти люди, как я думаю, пришли с одной целью — их интересует жизнь в деревне. Они хотят уехать в деревню или в маленький город. И подавляющее большинство этих людей — это горожане, жители больших городов.  

А это в основном молодежь или люди старшего возраста? Или нельзя проследить эту тенденцию?

Глеб Владимирович: Я думаю, что это люди разных возрастов. Думаю, что есть и пожилые люди. Понятно, что многие, выходя на пенсию, думают о домике в деревне. Это, например, люди, увольняющиеся в запас. Это люди, у которых есть дети, которые, пожив в городе, начинают понимать, что семья и мегаполис — это очень трудно.  

Все-таки вы сейчас говорите о таких единичных случаях, когда пресытился цивилизацией, когда хочется чего-то своего. Но все-таки это не повсеместно сегодня. Нужно ли развивать эту любовь, скажем, к деревне у современного человека, у человека, который живет в городе? Или, в принципе, это не надо делать? Кто почувствует в себе силу, тот сам уедет. Или надо развивать и в жителях городов такую тягу к деревне, к коровкам?

Глеб Владимирович: Думаю, что особенно развивать не надо, потому что эта тяга просто гигантская. Вы посмотрите на поток машин каждую пятницу, начиная с обеда: миллионы людей едут к родникам, к своим грядкам, к своим садам, к чистому воздуху. Но это 6 соток, это дача. По поводу того, что это единичные случаи, это не единичные случаи, это миллионы людей. Есть уже исследования, показывающие, что в Москве живет несколько миллионов человек, которые уехали бы завтра, если было бы куда. Количество людей сокращается, в зависимости от того, будет ли этим людям оказана помощь, помогут ли им с работой, помогут ли им с жильем. Давайте скажем так, есть, мягко говоря, сотни тысяч людей, которые уехали бы завтра, сами, за свой счет, если бы они понимали, куда ехать. Но надо говорить не только об этих людях. Мы сейчас создаем проекты, которые учат людей переезду. Часть переехавших людей создает закрытый мир. Это называется «поселение», или «эко-поселение». Есть обычная жизнь, а есть какие-то переехавшие из Москвы или из другого большого города. Мне кажется, что рациональнее было бы, если бы развивалась вся территория. Если бы не было такого острого разграничения. И люди, которые хотят уехать, например, в Тверскую область или в Тульскую или в Вологодскую, они бы помогали местному сообществу, его становлению, развитию каких-то производств. И постепенно их число увеличивалось бы, люди были бы востребованы, это было бы поддержано властью. Для того, чтобы деревня жила, она должна стать другой.

Правильно я вас понимаю, Глеб Владимирович, что необходимы какие-то комплексные программы на региональном уровне для привлечения людей в село и в деревни?

Глеб Владимирович: Да. И предварительное обучение, и согласовывание, выстраивание диалога, партнерств, если это люди переезжающие. Надо, чтобы не получилось так, чтобы кто-то приехал, а другие люди все сметут, то, что здесь было раньше. Надо чтобы сохранились традиции. Я сейчас только что приехал из Нижегородской области, я ездил по деревням: какие поразительные там есть красоты. Там до сих пор сохранились резные ставни на домах. Есть какая-то среда — и как он была в 19 веке, так она и осталась. Это очень важно сохранить. Люди включаются в это, но они сохраняют то, что здесь было раньше, они бережно относятся к местному фольклору, праздникам, традициям и так далее. Они становятся местными. Они включаются в местное сообщество. И тогда это очень результативно. И это не может быть усвоено крупной промышленностью. Должно быть множество маленьких производств. Чтобы Россия была богатой страной, должна быть ее провинция, она должна хорошо жить. Если этого не будет, на одной нефтяной отрасли страну содержать нельзя.  

Глеб Владимирович, рамки нашей программы не позволяют нам с вами дольше пообщаться. Я благодарю вас за то, что вы сумели пообщаться с нами в прямом эфире. Спасибо вам, огромное. Всего доброго, до свидания.

 Источник: salt.zone/radio. Опубликовано с сокращениями.

ruvera.ru

РОССИЙСКАЯ ДЕРЕВНЯ ВЫМИРАЕТ. КОМУ ЭТО ВЫГОДНО? А МЫ, ПОЧЕМУ МОЛЧИМ?

Российская деревня медленно вымирает. Это сравнительно слабо заметно на юге, весьма заметно в средней полосе и очевидно на севере. Во время поездки в Вологодскую область меня лично сильно поразили огромные двухэтажные бревенчатые дома, брошенные со всей утварью и уже частью пограбленные, стоящие посреди дичающих садов старых деревень. Царство запустения и безмолвия. Умершая деревня. А соседняя деревня сгорела весной с травяным палом, когда в ней остался всего один житель.

Пал пришёл со стороны, и оставшийся дедушка сделать ничего не смог. Пока другие дома тушить пытался, свой дом загорелся. Даже паспорт забрать не успел, так всё и сгорело. Остатки печей — кирпичный лом — разобрали на стройки, и на месте домов остались только невысокие пологие холмики земли, на которых стоят упавшие со второго этажа каркасы кроватей, покорёженные и обожжённые. Дедушка этот сильно по своей когда-то многолюдной деревне тосковал. Дети забрали его в город, но на лето он, не слушая никого, возвращался. Поставил в своем старом саду под яблонями шалашик, в шалаше — лежанка и полочка, рядом со входом — небольшой очаг, под навесом лежат закопчённые чайник и кастрюля… Пока тепло, он каждое лето живёт там, бродит под родными высоченными тополями, под которыми бегал ребёнком, сидит на берегу реки и вспоминает когда-то большую шумную деревню, а на зиму уезжает в город в тесную квартиру, где для него нет жизни, и осталось одно только существование.

Есть, конечно, деревни, где осталось два-три жилых дома, в которых последние бабушки доживают свой век. Кого-то забрали в город дети и внуки, кто-то остается на своей земле. Рядом с городами процесс не так заметен, поскольку дома и участки часто используются под дачи. Но большую часть года там тоже царит безмолвие. А если отъезжаешь подальше от городов и от трассы, то сразу становится видно, что там давно никого не было: одинокие наклонившиеся столбы протянутого электричества, покосившиеся дома, заросшие травой улицы и… тишина…

Почему так происходит? Нужна ли стране деревня? Можно ли остановить процесс деградации? Постараемся в меру сил ответить на эти непростые вопросы.

Зачем нужна деревня: сельхозпродукция

Для начала попробуем разобраться с вопросом — зачем вообще нужна деревня? Вообще нужна ли она кому-то?

Существует довольно распространённое мнение, что население сельской местности играет малую роль в жизни стран. В лучшем случае это незнание важных фактов.

Иван Рубанов («Эксперт» №22 (611) за 2008 год) пишет: 

«Взгляд на аграрную статистику — как выстрел в голову. С начала нынешнего десятилетия стоимость ввезённого продовольствия ежегодно увеличивалась приблизительно на 30% в год, и к прошлому году достигла почти 30 млрд. долларов. Некогда ведущая аграрная держава теперь покупает продуктов не меньше, чем производит сама».

Фактически мы «боремся» за первое место в мире по импорту продовольствия с Японией. При этом Япония находится в уникальной ситуации — у японцев в каком-то смысле нет другого выхода: численность населения там больше, чем в России, а территория на два порядка меньше. Т.е. им физически крайне сложно производить большое количество сельскохозяйственной продукции. Наш же резкий рост нетто-импорта продовольствия связан в основном с увеличением цен на нефть. Ниже график роста импорта продовольствия по годам:

Источник: «Эксперт» №22 за 2008

Интересно, что если Япония занимает первое место в мире среди развитых стран по поддержке (субсидированию) своего сельского хозяйства, то у нас оно поддерживается довольно слабо, причем уровень поддержки постоянно снижается:

Источник: «Эксперт» №22 за 2008

Когда-то Россия была ведущей аграрной державой, а сейчас импортируется продовольствия больше, чем производится внутри страны. Фактически это означает обмен невозобновляемых ресурсов на возобновляемые. Аграрный импорт практически равен стоимости российского газа, экспортируемого в Западную Европу.

Одним из существенных недостатков Советского Союза часто называлась удручающе низкая эффективность сельского хозяйства и, в частности, высокие потери на стадии переработки сельхозпродукции. Только по официальной статистике более половины картофеля, например, сгнивало на пути к потребителю. В ходе либеральных реформ последних лет ситуация кардинально ухудшилась. Во-первых, примерно в 30 раз (!) упала прямая господдержка. В итоге если в середине 80-х за тонну зерна можно было купить 3 тонны дизельного топлива, то в конце 90-х — в 10 раз меньше. Это драматически сказалось на рентабельности, а значит и на заинтересованности хозяйств в производстве сельхозпродукции. Представьте ситуацию, если например, раньше у вас был доход не слишком большой, но позволявший и семью накормить, одеть, обуть, и машину купить, и ездить к родственникам в другие города, а потом вам зарплату в 10 раз понизили. Какой смысл на такую работу ходить? Люди и переставали это делать. Но когда прекращали существовать бывшие колхозы и совхозы, это вызывало деградацию всей окрестной инфраструктуры. Например, некому становилось зимой чистить дороги (действительно — некому стало поддерживать технику, которая в состоянии это делать). А остаться зимой без дороги — это испытание не каждой семье по силам. В результате оставшиеся люди массово покидали деревни.

Впрочем, вернемся на государственный уровень. Промышленное производство продовольствия падало устрашающими темпами. Поскольку положение нужно было каким-то образом спасать, были кардинально снижены таможенные пошлины на импорт продовольствия в Россию, что вызвало волну импорта. Большое число компаний занялось этим новым бизнесом, результаты чего можно наблюдать сегодня в любом продуктовом магазине. Даже в сельской местности сегодня в магазинах продаются польские яблоки, китайские груши и финские сыры. Бананы давно стоят дешевле огурцов.

Россия умирает:

Таблица 1. Сравнение значений таможенных импортных пошлин по странам.

Страна/регион Значения импортных тарифов, %
среднее максимальное
США 11,9 379
ЕС-15 20,5 219
Япония 80,1 2550
Бразилия 35,6 55
Мексика 44,4 450
Индия 116 300
Россия 13 25*

*За исключением какао — 50%. Источники: Серова Е.В., IPC, АПЭ

Как видно, в среднем пошлины ниже только в США, однако там имеется несколько очень продуманных программ поддержки сельского хозяйства, благодаря чему Штаты являются крупнейшим экспортёром продовольствия в мире. Т.е. не только кормят свое собственное население, вдвое превосходящее население России, но и масштабно экспортируют продукты питания. В этом смысле равняться на США в области открытости сельскохозяйственных таможенных барьеров при диаметрально противоположной внутренней политике в области сельского хозяйства — на редкость неразумный подход. Кстати, даже в такой ситуации США используют запретительные пошлины на сельхозпродукцию (более 300%), использование же запретительных пошлин со стороны России — явно слишком строгая мера по отношению к западным производителям.

Поскольку у нас стало модно ссылаться на американцев, процитируем их ученого Мариона Энсмингера: 

«Продукты питания — это и ответственность, и оружие. Ответственность потому, что одно из важнейших прав — право на пищу и её потребление в достатке. С другой стороны — это оружие, поскольку в политике и экономике продукты питания играют огромную роль и обладают большей силой, чем пушки или нефть».

В последнее время открыто признаётся, что СССР был побеждён этим оружием — дефицит продовольствия серьезно подорвал веру людей в дееспособность правительства. Тем удивительнее, что современная Россия уверенно идёт тем же путём.

Часто, пытаясь оправдать малую эффективность сельского хозяйства России, всё валят на климат, мол, у нас зона рискованного земледелия. При этом как-то забывают, что Россия на 4-м месте в мире по площади пашни (на первом, кстати, США). Более того, у нас в стране сосредоточено порядка 40% площадей мирового чернозема — почв, обладающих наиболее высоким естественным уровнем плодородия (!). Также при изучении статистики легко заметить, что одним из крупнейших мировых экспортёров продовольствия является Канада, климат которой весьма суров, особенно по сравнению с югом России.

Как-то мне довелось лететь на самолёте из Сиэтла (северо-запад США) в Нью-Йорк (северо-восток США). В какой-то момент, посмотрев вниз, был удивлён ровной квадратной сеткой дорог с шагом примерно в километр, между которыми шли распаханные поля. Кое-где, как правило на углах аккуратных квадратиков росли деревья и стояли дома фермеров. И такая картина тянулась насколько хватало глаз. Я смотрел вниз и думал — это же какая мощная государственная воля. Там же, скорее всего, какие-то поля и дома уже были. Но кто-то пришёл, сказал, по линейке на карте дороги начертил — и все было воплощено на местности на огромной территории. Легла удобная сеть поднятых над полями дорог, проезжих в любое время года, с которых сравнительно легко доступны поля. И такая картина тянулась и тянулась. Вблизи городов фермерские угодья ненадолго заканчивались, но вскоре продолжались по той же сетке. Один штат сменял другой, но это приводило только к изменению шага сетки (законы штатов позволяют себе определённую вольницу относительно общей политики). И такая картина внизу продолжалась порядка полутора часов, т.е. что-то около 1500 километров.

Когда вылетаешь на самолёте из Москвы, открывается совсем другая картина. Да, поля тоже есть, однако сразу заметно, что большая их часть не распахана. Причём распаханные тяготеют к дорогам. Интересно, что с высоты замечательно видна государственная граница России и Белоруссии. Сразу по выезде из России видно, что распахано буквально всё, каждый клочок земли. Там есть, конечно, нюансы, связанные с эффективностью сельского хозяйства (на государственном уровне требуется распахивать всё), но мы же с вами про государственную политику говорим, т.е. чего хочет государство. И выше были приведены три примера, показывающие, как можно увидеть кардинальную разницу в государственной политике, что называется, невооружённым взглядом. Было бы желание просто обратить внимание.

Какие выводы можно сделать: 

  • С точки зрения национальной безопасности Россия сегодня находится в ситуации, в которой никогда ранее в истории не находилась, и которая намного хуже ситуации времён убийства СССР. Импортируется более половины продовольствия, сколько-нибудь серьёзные его запасы отсутствуют. В случае конфликтов стало намного проще оказать давление на Россию — достаточно перекрыть границы. Наше положение в этом плане по сравнению с США и крупными европейскими странами — кардинально хуже, фактически с точки зрения продовольственной безопасности мы находимся на противоположном от них крае шкалы. 
  • Население земли увеличивается на 80 миллионов человек в год, при этом площадь мировых сельскохозяйственных земель не только перестала расти (были распаханы все доступные земли), но плавно уменьшается с 1985 года (истощение почв, иссушение земель). Как следствие, площадь сельхозземель в расчете на одного жителя Земли уже много лет неуклонно снижается, притом, что урожайность фактически не меняется. В итоге на ближайшие десятилетия прогнозируется ощутимый рост цен на продовольствие и, возможно, серьёзные потрясения в неурожайные годы (не все страны могут позволить себе закупать продовольствие). США в этой ситуации, даже если доллар обесценится, будут выступать как страна, которая выбирает, кому оказать продовольственную помощь. Россия — как страна, которая будет изыскивать возможности для покупки продовольствия (сельское хозяйство невозможно восстановить за короткий срок).

Деревня и земля

В ситуации, когда продукция сельского хозяйства стала стоить дешевле, чем топливо, необходимое для того, чтобы эту продукцию собрать, единственной ценностью, которой обладали крупные сельскохозяйственные предприятия, осталась земля.

С принятием нового Земельного кодекса, разрешившего торговлю землёй, многие хозяйства, располагавшиеся у трасс и вблизи городов, были либо сразу скуплены, либо обанкрочены и скуплены. Сельскохозяйственная деятельность при этом либо прекращалась, либо оставлялась только как «прикрытие». Наибольшей стоимостью в России обладает не сельскохозяйственная земля, а земля под застройку. Перевод земель в категорию, разрешающую застройку — сложная процедура, требующая времени и средств. При этом закон формально требует землю сельхозназначения обрабатывать, и если земля не обрабатывается 3 года — она должна изыматься. Строгость наших законов компенсируется гибкостью при их исполнении. В итоге распахивается только часть земель (обычно поля, которые видно с трассы), что позволяет снизить размер всех видов издержек и не думать об обработке полей, расположенных в глубине территории (т.е. о большей части земель). В итоге даже в центральной России велик процент полей, которые не обрабатывались по 15, а местами и по 20 лет.

Главный удар в этой ситуации получился даже не по сельскому хозяйству, а по сельской местности. Если раньше здесь был пусть плохой, но хозяин, то сейчас его сменил откровенный временщик. Торговля землей — это настоящий Клондайк. Рост цен в некоторых местах вблизи городов составил десятки тысяч раз. При такой рыночной конъюнктуре оказывается выгодно как можно дольше «держать» землю, что и делает подавляющее большинство владельцев. При этом у них есть текущие расходы — тот же земельный налог, да и остались какие-то жители, работники бывших хозяйств. Если их не кормить, они начнут писать письма и т.д. Поэтому какой-то заработок желательно дать. В итоге людям предлагается, например, вырубать оставшиеся окрестные леса. Все, в том числе работники, понимают, что перспектив у такого подхода в средней полосе (где недостаток лесов) — никаких. Единственное следствие — люди чаще уходят в запой.

Выводы: 

  • Подавляющее большинство современных лендлордов, владеющих через московские фирмы большими территориями, не заинтересовано в развитии этих территорий и ведут себя, как «временщики», чья задача как-то «перекантоваться» до продажи земли. Наличие местных жителей является для них скорее минусом и обременением территории, что влияет на их приоритеты и решения.

Деревня и администрация

Вопреки часто встречающемуся убеждению, местная администрация в какой-то момент перестала быть заинтересована в развитии сельской местности. Люди, в т.ч. увлеченные созданием новых сельских проектов, благодаря которым количество людей в деревнях будет возрастать, думают, что их должны поддержать. Но это не так.

Точнее — на уровне личных отношений конкретный глава района или сельской администрации может и поддержать какой-то проект, однако надо чётко понимать, что с точки зрения местного бюджета они, как правило, не заинтересованы в подобных проектах.

Как уже не раз говорилось выше, производство сельхозпродуктов в массе своей давно ниже уровня рентабельности. Это не случайность, а закономерность в силу ряда вполне объективных факторов. Практически любой глава района не раз наблюдал очередной многообещающий проект, который вместо планировавшейся крупной отдачи либо еле балансировал на грани рентабельности, либо закрывался совсем. Низкое доверие к новым проектам основано на реальном опыте.

При этом жителей деревень необходимо обеспечивать школой, медицинской помощью, телефоном, пожарной командой, ремонтировать дорогу, нанимать технику для чистки дороги зимой, ремонтировать линию электропередач, оплачивать горящие в селе по ночам фонари, оплачивать потери в линии и в трансформаторе, и т.д. А если деревня перестает быть населённым пунктом или оттуда все уезжают, то эти очень ощутимые для скудного местного бюджета расходы можно не делать. В итоге для уничтожения деревни как населенного пункта теперь достаточно, чтобы в деревне просто не осталось ни одного прописанного жителя, причем местный муниципалитет будет скорее заинтересован в таком раскладе.

Справедливости ради заметим, что это не первое серьёзное сокращение числа деревень. Если в 18-19 веках крестьяне часто селились рядом с обрабатываемыми полями в весях и на выселках, то в 20 веке прошло две волны. Одна — коллективизация в 20-30-х, другая — укрупнение колхозов в 50-х. Небольшие деревни тогда перестали существовать. Сейчас, после катастрофы в сельском хозяйстве России, растянувшейся на 20 лет, деревни исчезают катастрофически. 

Вывод:

  • Сельская администрация поставлена в условия, когда она финансово заинтересована в сокращении количества деревень, что приводит к уменьшению числа сельских населенных пунктов. Когда бывшая деревня перестаёт быть населённым пунктом, возродить в ней жизнь становится заметно сложнее, поскольку администрация не только не обязана этому содействовать, но и часто противится.

Заключение

Кто-то, не слишком знакомый с предметом, может сказать:

«Какая-то слишком мрачная картина нарисована, не может такого быть. Ведь кормил же кто-то 140 миллионов населения России в 90-е, в т.ч. после дефолта, когда мы не могли закупать продукты?»

Что можно на это ответить… Ниже приведена схема структуры продукции сельского хозяйства по категориям хозяйств (в фактически действовавших ценах; в процентах к итогу).

Источник: Федеральная Служба Государственной Статистики

Это официальная статистика, и у федеральной службы нет причин преувеличивать роль населения. (От меня: я не верю официальной «статистике» РФ) Население кормило себя само или при помощи «окорочков буша», или «китайской продовольственной помощи»? Доля личных хозяйств достигла максимума (56,5%) в 2002 году, потом начала медленно снижаться. Площадь земель личных подсобных хозяйств на 2011 год составляет примерно 2.5% от площади сельхозугодий страны. Подумайте сами, чем мы будем питаться, если завтра Запад границы перекроет. источник-1

 По теме:

 О причинах российского экономического кризиса

(Visited 5 006 times, 1 visits today)

artyushenkooleg.ru