Идеология и политика национализма. Национализм как идеология


Национализм как идеология

Национализм вот уже двести лет служил и служит идейно-политическому обоснованию национального государства. Национализм и идеология теснейшим образом связаны друг с другом, дополняют и стимулируют друг друга. Не случайно они возникли почти одновременно и выражали интересы поднимающегося третьего сословия или буржуазии. В ХХ веке оба феномена приобрели универсальный характер и стали использоваться для обозначения широкого спектра явлений. Появившиеся понятия «буржуазный национализм», «либеральный национализм», «мелкобуржуазный национализм», «национал-шовинизм», «нацизм» и т.д., по сути дела, использовались в качестве идеологических конструкций для оправдания и обоснования политико-партийных и идеологических программ соответствующих социально-политических сил. В Советском Союзе идеология интернационализма была поставлена на службу защиты государственных интересов и, став фактически государственной идеологией, выполняла как это не парадоксально, роль и функции национал-социализма в гитлеровской Германии. Большинство авторов признают, что 19 век является периодом «сотворения национализма». Однако нет единого мнения, что понимать под национализмом. Еще английский исследователь прошлого века У.Бейджгот отмечал: «Мы знаем, что это (национализм) такое, когда нас об этом не спрашивают, но мы не можем без запинки объяснить или определить его». Чтобы понять, что из себя представляет понятие национализм, необходимо посмотреть на это явление с различных точек зрения и без предвзятости. Британская энциклопедия (том 16. Стр. 63-64) определяет это понятие следующим образом: «Национализм (в США и Великобритании означает – национальность; национальная принадлежность, гражданство, подданство». Другими словами, западная политическая мысль трактует это понятие подразумевая, что национальность указывает на принадлежность к гражданам той или иной страны, имея ввиду каждого гражданина страны. Его обязанность быть верным своему государству, а государство обязано защищать каждого гражданина. Если государство способно защитить своего гражданина, то безусловно, и сам гражданин чувствует уважение к своему государству. Феномен такого государства как США, показывает, что принадлежность к какой-либо национальности не есть еще условие сплоченности всего народа. Именно поэтому в конституции США записано о гражданстве США, а не национальности американца. Все граждане, независимо от национальности, имеют одинаковые права перед законом. Именно это и есть гарант стабильности американского общества, собравшего на своей земле представителей всего мира. Гордость за свою страну, способность защищать ее с оружием в руках закладываются с детства. Но и одновременно люди, приезжающие в США в зрелом возрасте и получающие американское гражданство, уравниваются в своих правах с коренными американцами, а следовательно, по человеческому долгу берут на себя обязательства коренных американцев. Гражданами Франции становятся, по решению соответствующих французских органов, и арабы, и негры, и китайцы. У западных демократий практически отсутствует очень резкое разделение по признаку национальности. Тем не менее, у людей, проживающих в этих странах не отнять чувства национальной гордости за страну своего проживания. В этих странах существует другая проблема, это проблема расовых отношений.

Расизм – реакционная идеология, психология, политика и практика, основанные на признании якобы естественной, природной, биологической предопределенности неравноценности человеческих рас и проводящие линию разделения на «высшие» и «низшие», «полноценные» и «неполноценные», обоснования правомерности господства первых над вторыми. Расизм был официальной теорией и идеологией гитлеровского фашизма, национал-социализма.

В Советском обществоведении длительное время доминировало представление о национализме со знаком «–», что это психология и идеология предпочтения одной нации другой, в основе которых лежит концепция национальной исключительности, несовместимости с идеями общественного прогресса, идеями гуманизма, свободы и братства всех народов. Утверждалось, что национализм – это буржуазная политика и идеология, разжигающая национальную вражду. Утверждалось, что необходимо различать национализм больших наций и национализм малых, ранее угнетенных. К последним, в определенных условиях, допускалась известная терпимость. В этом случае применялось иное определение: « национализм – это движение в порабощенных странах за национальную независимость. Очень опасен бывает национализм больших наций, особенно такое его проявление как шовинизм.

Шовинизм – это крайняя, наиболее опасная форма национализма, выражающаяся в безудержном возвеличивании собственной нации, национальном чванстве и высокомерии, пренебрежении к нравам и национальным ценностям других народов, проповеди насилия и вражды в национальных отношениях. Шовинизм на практике часто сочетается с расизмом.

studfiles.net

8.5. Национализм как идеология

Идейно-политическому обоснованию национального государства в течение последних двухсот лет служил и продолжает служить национализм. Национализм и идеология теснейшим образом связаны друг с другом, дополняют и стимулируют друг друга. Не случайно они возникли почти одновременно и выражали интересы поднимающегося третьего сословия или буржуазии, что, в сущности, на начальном этапе представляло собой одно и тоже. В ХХ столетии оба феномена приобрели универсальный характер и стали использоваться для обозначения широкого спектра явлений. Появившиеся понятия «буржуазный национализм», «либеральный национализм», «мелкобуржуазный национализм», «национал-шовинизм», «нацизм» и т.д., по сути дела, использовались в качестве идеологических конструкций для оправдания и обоснования политико-партийных и идеологических программ соответствующих социально-политических сил. В Советском Союзе идеология интернационализма была поставлена на службу защиты государственных интересов и, став фактически государственной идеологией, выполняла, как это не парадоксально, роль и функции национал-социализма в гитлеровской Германии.

Большинство авторов признают, что XIX в. является периодом «сотворения национализма». Однако нет единого мнения, что понимать под национализмом. Еще английский исследователь прошлого века У.Бейджгот отмечал: «Мы знаем, что это (национализм) такое, когда нас об этом не спрашивают, но мы не можем без запинки объяснить или определить его». Существует также мнение, которое вообще ставит под сомнение сам факт существования национализма как реального феномена. Например, известный современный английский исследователь Э.Хобсбаум утверждал, что «национализм требует слишком большой веры в то, что не существует».

Вместе с тем были и такие авторы, которые, будучи убежденными в реальности и силе национализма, выступали с радикальными лозунгами предоставления всем нациям возможности создать собственное государство. Так, в определенной степени выражая популярные в тот период умонастроения, швейцарский исследователь международного права И.К.Блюнчли писал в 1870г.: «В мире должно быть столько же государств, сколько в нем различных наций. Каждая нация должна иметь свою государственность, а каждое государство должно строиться на национальной основе».

Поэтому понятно, почему споры и дискуссии по данному вопросу в наши дни не только не прекратились, но и приобрели новый импульс. Они концентрируются вокруг вопросов о том, что такое национализм и национальная идея, когда они возникли, какую роль (положительную или отрицательную) сыграли в общественно-историческом процессе, какова их роль в современном и грядущем мире, что первично — нация или государство, как они соотносятся друг к другу и т.д.

Не совсем верно рассматривать религиозный фундаментализм, национализм, расизм, нетерпимость во всех ее проявлениях только через призму истории, как некие реликты прошлого, несовместимые с настоящим и тем более с будущим. Причем зачастую, не имея четкого представления о природе появления этих феноменов в современных реальностях, их изображают в качестве неких возрождений или пробуждений, давно преодоленных тем или иным сообществом феноменов. Говорят, например, о возрождении религиозного фундаментализма, национализма, традиционализма и т.д. В результате они предстают в качестве неких фантомов, не имеющих почвы в современном мире. При этом часто предается забвению то, что каждая эпоха вырабатывает и исповедует собственные «измы», например собственные либерализм, консерватизм, радикализм и т.д., нередко присовокупляя к ним префикс «нео». В действительности же в большинстве случаев мы имеем дело с совершенно новыми явлениями, порожденными именно современными реальностями, хотя к ним и применяются названия, ярлыки и стереотипы, заимствованные из прошлого. Чтобы убедиться в этом достаточно сравнить между собой консерватизм конца ХХ века с его прототипом прошлого века или классический либерализм XIX в. с современным социальным либерализмом.

На первый взгляд парадоксально может звучать утверждение, что национализм при всей своей внешней обращенности в прошлое, традициям, мифам и т.д. является ровесником и близнецом модернизации и теснейшим образом связан с промышленной революцией, урбанизацией, становлением гражданского общества и современного государства. То, что национализм и промышленная революция порой как бы противопоставляли себя друг другу, никоим образом не должно вводить в заблуждение.

Хотя некоторые авторы и говорят, что нация представляет собой феномен, старый как сам мир, национально-государственное строительство началось с Ренессанса и Реформации. Оно было стимулировано кризисом Священной Римской империи и противоборством между возникавшими одной за другой монархиями. Но все же в современном понимании сами понятия «нация», «национализм», «национальное государство», «национальная идея» сложились только в XVIII–XIX вв.

И действительно, национальное государство в строгом смысле слова лишь в течение последних примерно 200 лет выполняет роль главного субъекта власти и регулятора общественных и политических отношений, в том числе и международных. Как выше отмечалось, Германия и Италия вышли на общественно-политическую авансцену лишь во второй половине XIX в. Целый ряд национальных государств — Югославия, Чехословакия, Финляндия, Польша, прибалтийские страны и др. — появились на политической карте современного мира лишь после первой мировой войны в результате распада Австро-Венгерской, Оттоманской и отчасти Российской империй.

Сама проблема нации и национализма стоит в точке пересечения социально-экономических, технологических и политических изменений. Очевидно, что формирование национального языка невозможно рассматривать вне контекста этих изменений, поскольку его стандарты могли формироваться только после появления книгопечатания, развития средств массовой информации и массового образования.

Не случайно национализм первоначально отождествлялся с восхождением буржуазии и капитализма. Поэтому прав Э.Геллнер, который утверждал, что национализм — это «не пробуждение древней, скрытой, дремлющей силы, хотя он представляет себя именно таковым. В действительности он является следствием новой формы социальной организации, опирающейся на полностью обобществленные, централизованно воспроизводящиеся высокие культуры, каждая из которых защищена своим государством».

Но опять же парадокс состоит в том, что ряд важнейших установок национализма, особенно те, которые призваны обосновать притязания или требования национального самоопределения всех без исключения народов на началах создания самостоятельных национальных государств, на первый взгляд, противоречат тенденциям современного мирового развития. Тем не менее в глазах миллионов и миллионов людей он сохраняет притягательность и в этом качестве служит мощным мобилизирующим фактором. Но такова участь всех великих мифов, верований и идеологий. Ведь до сих пор среди исследователей, занимающихся данной проблематикой, нет единого мнения относительно того, что было раньше — национализм, нация или национальное государство. В этой связи ряд авторов совершенно справедливо указывают на то, что лишь в нескольких странах образование нации послужило основой государственного строительства. Речь идет прежде всего об Италии, Германии и Греции. Как отмечал Г.Ульрих, специалисты до сих пор не могут придти к согласию относительно того, что именно преобладало в процессе объединения Италии: государственное строительство под руководством Кавура или же становление новой нации— процесс, который возглавили Мадзини и Гарибальди. Что касается Германии, то здесь задолго до объединения существовало сильное национальное движение. Нельзя не признать, что во многом объединенная Германия явилась детищем железного канцлера О.Бисмарка.

Многие исследователи не без основания отмечают, что не нации создают государства и национализм, а наоборот, они создаются государством. По-видимому, есть резон в позиции Э.Геллнера, который считает, что «именно национализм порождает нации, а не наоборот». И действительно, во многом прав известный английский экономист и историк Э.Хобсбаум, который подчеркивал, что нации представляют собой «дуалистический феномен, создаваемый преимущественно сверху, но который невозможно понять без изучения процессов, шедших снизу, т.е. без чаяний, надежд, потребностей, желаний и интересов простонародья, которые не всегда были национальными, но от этого не становились менее националистическими».

В данной связи показательно, что распространение рыночных отношений, расширение зон свободной торговли, с одной стороны, ведут к сближению и усилению интеграции стран, а с другой стороны, поощряют изоляционистские силы, способствующие к воскрешению национализма и этнических конфликтов.

Как показывает исторический опыт, национализм может выступать в качестве фактора мобилизации народов на борьбу за свое освобождение, источника творческого порыва. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что националистическая идея миропорядка оказалась довольно устойчивой в течение последних полтора–двух столетий. В то же время он может служить в качестве катализатора разного рода конфликтов, холодных и горячих войн.

Для правильного понимания данной проблемы необходимо учесть, что национализм прежде всего социокультурный феномен, имеющий много общего с религией и идеологией и в некоторой степени определяющий контуры видения мира. Во многих случаях он выступает лишь в качестве своеобразной оболочки для реализации иных интересов и мотивов, например, стремления участвовать в дележе материальных ресурсов, завоевании власти и авторитета, преодолении психологических и идеологических комплексов и т.д. И соответственно он интегрировал в себя традиционные мифы и символы, но использовал их для защиты и обоснования новых феноменов в лице национального государства.

Привлекательность национализма состоит в его способности превращать совершенно банальные, повседневные, с точки зрения постороннего человека, действия в источник национальной гордости, усматривать в них элементы проявления свободы и самовыражения. Чувство принадлежности к собственному сообществу придает смысл и значимость самой жизни, укрепляет взаимную ответственность и сопричастность, уменьшая тем самым чувства одиночества и отчуждения.

Особую значимость национализму придает то, что он способен абсорбировать личное недовольство, личную неудовлетворенность отдельного индивида. По-видимому, не лишены оснований доводы тех исследователей, которые считают, что индивид может «чувствовать себя защищенным в мире исторических традиций, создававших ощущение укорененности и почти племенной принадлежности». Люди обращаются к национализму, когда они озабочены проблемой придания смысла собственной жизни. С усложнением, модернизацией, космополитизацией, обезличением общества и соответственно потерей корней эта потребность не только не уменьшается, а при определенных условиях может многократно усиливаться. Показательно, что порождаемые этими процессами и феноменами условия размывания естественных общностей в лице семьи, общины, этноса, нации способствуют выдвижению на первый план потребности, стремления присоединиться к разного рода искусственным, фиктивным, ложным общностям, таким как партии, религиозные секты и т.д.

Новейшие тенденции общественно-исторического развития чреваты стиранием традиционных различий между дозволенным и недозволенным, допустимым и неприемлемым, нормальным и ненормальным, сакральным и мирским. Национализм же несет в себе обещание восстановить нормальный порядок, все снова поставить на свои места и освободить людей от страха перед современностью, а также трудной и мучительной необходимостью самим принимать решения. Данный момент приобретает особую значимость, если учесть, что каждой стране и каждому народу предстоит состязаться с другими странами и народами, чтобы занять лучшие позиции в формирующемся новом мировом порядке. Поэтому неудивительно, что одним из факторов, диктующих положение в новых геополитических реальностях, стал пребывавший до недавнего времени в латентном состоянии, но агрессивно заявивший о себе национализм. Ныне, как образно выразился английский исследователь Э.Хобсбаум, «сова Минервы парит над нациями вместе с национализмом».

В нашем веке имели место три периода всплеска национализма, совпавшие с образованием новых государств и получением независимости многими ранее зависимыми странами: первый— сразу по окончании первой мировой войны; второй — после второй мировой войны, за которой последовали распад колониальных империй и образование множества независимых стран Азии и Африки; третий — период антикоммунистических революций в Центральной и Восточной Европе, а также распад советского блока и самого СССР.

Несомненно, что мирные договоры, в совокупности составившие Версальско-Вашингтонскую систему после первой мировой войны, внесли существенный вклад в национально-государственное строительство. Одним из общепризнанных принципов, как было объявлено на Версальской мирной конференции в 1919 г., является признание права наций на самоопределение. Согласно этому принципу, на месте распавшихся многонациональных империй предусматривалось создать множество самостоятельных национальных государств. Следует отметить, что уже в тот период обнаружились почти непреодолимые трудности на пути реализации этого принципа.

Во-первых, на практике он был выполнен лишь в отношении некоторых народов Оттоманской и Австро-Венгерской империй, потерпевших поражение в войне, а также в силу ряда обстоятельств (большевистская революция и гражданская война) в России. Но и здесь необходимо внести целый ряд коррективов. Так, в Севрском договоре были учтены и признаны права и притязания курдского народа, в частности предусматривалось перераспределение территорий в их пользу. Однако договор не был ратифицирован, а в договоре, заключенном в Лозанне в 1923 г., в сущности игнорировались положения Севрского договора, касающиеся курдов. В результате последние не получили своей государственности. Что касается новых государств, образовавшихся в Европе, или государств, увеличивших свои территории, то лишь несколько из них можно было назвать национальными в собственном смысле слова. Это — Польша, Финляндия, прибалтийские страны. Чехословакия стала государственным образованием, сформировавшимся в результате соединения двух народов — чехов и словаков, а Югославия — нескольких народов: сербов, хорватов, словенцев, македонцев, боснийцев-мусульман.

Во-вторых, в восточно-европейских странах сохранились значительные национальные меньшинства, не сумевшие получить свою государственность. В данной связи обращает на себя внимание тот факт, что зачастую границы новообразованных национальных государств проводились исходя из стремления ослабить побежденные государства — Германию, Венгрию, Австрию, а не желания полностью удовлетворить этнонациональные критерии. По мнению некоторых наблюдателей, само образование маленькой Австрии являлось нарушением принципа национального самоопределения, поскольку большинство жителей этой страны предпочитало аншлюс, т.е. слияние с Германией. Население созданной Чехословацкой республики состояло из 64,8% чехов и словаков и 23% немцев. В Польше проживало 69,2% поляков, 14,8% украинцев, 7,8% евреев, 3,9% немцев и 3,9% русских. В Латвии доля титульной нации составляла 73,4%, в Литве — 80,1% и Эстонии — 87,6%. Лишь в Финляндии шведы составляли незначительное меньшинство. Другими словами, принцип национального самоопределения был реализован в отношении титульных народов этих стран, что отнюдь не скажешь об их национальных меньшинствах.

В-третьих, в многонациональной Российской империи, несмотря на выход из нее Финляндии, Польши и прибалтийских стран, процесс самоопределения народов был прерван в самом начале и оказался отложенным более чем на семь десятилетий.

В-четвертых, заправилы Версальской конференции даже не ставили на обсуждение вопрос о предоставлении независимости народам, победившим в войне с колониальными империями Великобритании и Франции.

Мощный импульс национализм получил в ходе второй мировой войны и после ее окончания. Началось широкое национально-освободительное движение колониальных и зависимых народов, в результате которого произошел распад колониальных империй и образование большого числа новых независимых государств.

В наши дни мир стал еще теснее, но разнородные национальные, культурные, религиозные или иные группы в рамках или вне рамок существующих сообществ требуют для себя автономии. Так, мы являемся свидетелями мирного распада Чехословакии на два самостоятельных государства и братоубийственной кровавой трагедии, сопутствовавшей распаду Югославии.

Событиями всемирно-исторического масштаба, приведшими к переустройству самого мирового порядка, стали распад Советского Союза и образование на его обломках полтора десятка новых государств. Сочетание этих противоречивых тенденций сопряжено со сложностями их совмещения в рамках существующих политических систем, привязанных к модели национального государства. Это создает благоприятную почву для появления новых и обострения старых конфликтов.

Следует иметь в виду, что во многом цивилизации, мировое сообщество, всепланетарная цивилизация представляют собой абстрактные категории, а не конкретные политические образования. Они не имеют собственных границ, пределов юрисдикции, официальных институтов и руководителей, полномочных принимать решения и реализовывать их, не обладают контролем над ресурсами и т.д. Всеми этими атрибутами обладает национальное государство. Государства могут мобилизовывать своих граждан, собирать с них налоги, наказывать врагов и награждать друзей, объявлять и вести войны и многое другое, что не под силу, во всяком случае в обозримой перспективе, цивилизации или какому-либо иному культурному кругу.

Сила национализма как раз состоит в том, что он органически соединяет индивидуальные социокультурные приверженности людей с государством, которое способно действовать, в том числе в плане защиты и гарантии сохранения национально-культурной идентичности народа. По-видимому, и в будущем конфликты будут возникать между государствами по поводу государственного суверенитета, расчленения, консолидации государств, а также между различными группировками, выступающими за создание собственного самостоятельного государства. Разумеется, не исключаются и конфликты на разломах цивилизаций и между цивилизациями.

Парадокс современного мира состоит в том, что всплеск национализма происходит на фоне почти полного отсутствия национально однородных государств. Последние составляют скорее исключение, чем правило. Особо важное значение имеет то, что не все существующие в настоящее время народы и этносы способны создавать и поддерживать самодостаточные и сколько-нибудь жизнеспособные государственные образования. К тому же в современном мире по большому счету нет и не может быть полностью независимых от внешнего мира в смысле полной самодостаточности стран. Поэтому неудивительно, что большинство стран являются, по сути дела, многонациональными. Во многих из них роль доминирующей нации в той или иной форме и степени оспаривается другими национальными группами. Более того, существует множество народов без собственной государственности. Как показывает исторический опыт, территориальный подход редко приводит к сколько-нибудь удовлетворительному разрешению национального вопроса. Албанцы в Сербии, венгры в сопредельных государствах, курды в Ираке, Турции, Иране и Сирии— ни что иное как следствие Версальско-Вашингтонской системы. Эти проблемы настолько сложны, что никакая перекройка не поможет, лишь еще более усугубит ситуацию.

В наши дни национальные и этнические конфликты не всегда поддаются удовлетворительному урегулированию путем изменения национальных границ. Как показал опыт распада Югославии и СССР, решение одних проблем зачастую чревато появлением новых, еще более сложных и трудноразрешимых проблем. Если бы все существующие в современном мире нации, народы, этносы претендовали на создание собственных независимых государств и попытались бы реализовать эти претензии, неустойчивость миропорядка многократно усилилась бы и само существование многих государств было бы поставлено под вопрос.

На земле существует огромное число потенциальных наций, несомненно во много раз превосходящее возможное число потенциальных государств. По некоторым данным, в настоящее время в мире насчитывается 8000 языков, не считая диалектов. Потенциальное число новых национальных государств исчисляется десятками, но никак не сотнями. Нельзя не согласиться с теми авторами, которые убедительно обосновывают мысль о невозможности удовлетворения интересов всех без исключения этносов, во всяком случае в полном объеме и одновременно.

Реализация интересов одного этноса слишком часто задевает интересы другого этноса(нередко и не одного). К тому же многие этносы во всех регионах земного шара либо малочисленны, либо уже живут не компактными группами, а перемешаны друг с другом и поэтому не вправе реально претендовать на создание собственных суверенных национальных государств.

Рост числа государств может стать фактором, способствующим увеличению неопределенности и международной нестабильности. Как показал опыт 90-х годов, распад сколько-нибудь многонационального государства может привести к распаду устоявшихся властных структур и нарушению баланса власти и интересов, а это, в свою очередь, к росту неопределенности и неустойчивости. События на постсоветском и постъюгославском пространствах показывают, что такой распад чреват непредсказуемыми кровавыми последствиями, в которых даже в долгосрочной перспективе проигрыш для большинства вовлеченных сторон явно перекрывает все возможные приобретения.

Этот факт приобретает особую значимость, если учитывать, что на смену характерной для биполярного периода определенности приходит неопределенность, способная питать недоверие стран и народов друг к другу. Следует отметить и то, что нередко национальные движения, в идеологии которых преобладает этническое начало, довольно быстро исчерпывают свой мобилизационный потенциал. Более того, они создают благоприятную почву для утверждения авторитарных и тоталитарных режимов.

studfiles.net

Национализм как идеология

Представления о нации неразрывно связаны с понятием национализма. Это - две стороны одного и того же явления. В практическом плане понимание взаимосвязи между нацией и национализмом важны в связи с межнациональными конфликтами внутри государства и между национальными государствами. Как видится сегодня сущность национализма? В последнее время на русский язык переведены ставшие классикой западные труды по этой теме [6-8, 11].

Краткий обзор определений национализма дан в статье В.В. Коротеевой "Существуют ли общепризнанные истины о национализме?" Она пишет: "С некоторыми оговорками большинство специалистов сходится в том, что основную доктрину национализма можно изложить так: существует такая общность, как нация, с присущими ей особыми качествами; интересы и ценности этой нации обладают приоритетом перед другими интересами и ценностями; нация должна быть как можно более независимой; для этого нужен, по крайней мере, некоторый политический суверенитет" [19].

Это - описание исходного основания национализма. Таким основанием является само существование нации. Национализм как специфическая "идеология нации", то есть особый срез идеологий общества, образующего нацию, есть понятие с множественными смыслами. К. Вердери замечает, что для начала надо делать различие между национализмом и принадлежностью к нации: национализм относится к осознанным чувствам, для которых нация является объектом активной привязанности, а принадлежность к нации есть часть повседневной практики, которая порождает глубокое и часто невыраженное ощущение, что ты "дома".

Очевидно, что национализм как идеология - сравнительно недавнее явление, он возник именно в связи со становлением нации. Предполагают, что, как и вообще идеология, национализм возник во Франции конца ХVIII в. Б. Андерсон считает, что условием для распространения национализма стало появление печати, в результате чего возникла возможность синхронизации мыслей и чувств большого числа людей. Это создало условия для появления общности людей, которые, не зная друг друга, тем не менее воспринимали происходящие события сходным образом.

Как и всякая идеология, национализм с самого начала выполнял политические задачи, возникавшие в процессе строительства нации и обретения ее суверенитета. Прежде всего, это были задачи подрыва легитимности "старого" монархического порядка и легитимации нового, буржуазного общественного строя. Эти задачи были актуальны, и национализм был весьма мало обращен в прошлое - он был практическим и рациональным. Иногда национализм считают идеологией индустриального общества, равноположенной либерализму и социализму. Если так, то надо учитывать тот факт, что реальные идеологические системы обычно имеют более сложную, гибридную структуру, так что националистическим может быть и социализм, и либерализм, как есть и их космополитические разновидности.

И. Чернышевский обращает внимание и на мировоззренческую сторону национализма, непосредственно не связанную с политической практикой: "Национализм - не столько "учение", сколько особое устройство взгляда: "национальная идея" - не картинка, а окно, сквозь которое смотрят на мир, выискивая там интересное для "национального интереса": хороший националист видит свой интерес везде. Поэтому интенсивные поиски "национальной идеи" - очень плохой признак. Если на эту тему много говорят и пишут, это означает одно из двух: либо этой идеи нет и неизвестно, где ее взять, либо она есть, но через предлагаемое окошко "ничего не видно", или ее почему-то стыдятся, как стыдятся рассматривания "неприличностей". Но вообще-то, идеальная форма бытования национальной идеи - секрет полишинеля: то, о чем все причастные прекрасно знают (ибо видят) и молчат [3].

Как и все понятия, связанные с проблематикой этничности, слово национализм имеет множество смыслов, так что воспринимать его надо с осторожностью, всегда учитывая контекст высказывания. Это понятие нередко толкуют расширительно, как следование национальному духу или даже как синоним патриотизма. Но патриотизм не сводится к национализму, он даже перекрывается с ним лишь в малой степени.

Патриотизм - необходимая часть любой государственной идеологии, но сам по себе несущей опорой не служит - он должен быть сцеплен с идеями, устремленными в будущее и "гарантирующими" реализацию патриотических ценностей. Как государственная идеология, патриотизм утверждает "вертикальную" солидарность -приверженность личности к стране. В нем нет акцента на многие ценности "низшего уровня", скрепляющие этническую общность, даже столь широкую, как нация. Напротив, национализм активизирует чувство "горизонтального товарищества", ощущения национального братства ("всех французов" или "всех немцев").

Поэтому нередкие попытки противопоставить предосудительный национализм уважаемому патриотизму не могут иметь успеха - речь идет о явлениях, лежащих в разных плоскостях. Например, С.Н. Булгаков так пытался развести национализм и патриотизма в России в начале ХХ в.: "Национальное чувство нужно всегда держать в узде, подвергать аскетическому регулированию и никогда не отдаваться ему безраздельно. Идея избрания слишком легко вырождается в сознание особой привилегированно­сти, между тем как она должна родить обостренное чувст­во ответственности и усугублять требовательность к себе... Одним словом, националь­ный аскетизм должен полагать границу национальному мессианизму, иначе превращающемуся в карикатурный, отталкивающий национализм.

Однако, идя далее и в этом направлении, мы наталки­ваемся на своеобразную трудность. Дело в том, что нацио­нальность не только необходимо смирять в себе, но в то же время ее надо и защищать, ибо в этом мире все развивает­ся в противоборстве. И насколько предосудителен национа­лизм, настолько же обязателен патриотизм" [28, с. 183].

Национализм настолько необходим для собирания и последующего существования нации, что утверждения о его предосудительности просто не имеют смысла. Можно давать подобные оценки лишь каким-то конкретным вывертам национализма, как и любой другой формы общественного сознания. Насколько сильно ощущение людей в необходимости националистической компоненты в их сознании говорит тот факт, что разоблачения националистических мифов обычно не наносят им большого вреда.

Э. Кисс пишет: "Некоторые формы национализма могут пройти через процесс демистификации и сохранить при этом свою легитимность и силу. Люди способны ощущать себя французами, поляками или словенцами и иден­тифицировать себя с этими культурами даже в тех случаях, когда они осознают всю искусственность и относительную историческую недавность их сотворения. При всей своей искусственности движения национального "пробуждения" стали реальностью и сделали возможными те достижения, которыми националисты могут заслуженно гордиться, как могут они, например, гордиться великими произведениями литературы. Национализм может наделять людей чувством собственного достоинства и принадлежности к обществу, что отвечает вечным потребностям человека" [17, с. 151].

Но когда речь идет об идеологии, термин "национализм" обычно употребляется в его стандартном европейском смысле - как возведенный в ранг государственной политики эгоизм титульной нации. В такой контекст утверждение, будто русский национализм не содержит шовинизма и отражает вселенскую отзывчивость нашего национального духа, просто не вписывается и почти теряет смысл.

Очень часто национализм вырывается из системы конкретных идеологических связей и представляется как самостоятельная сущность. Так, в 60-е годы ХХ в. историк А. Тойнби писал, что капитализм и социализм отступают пеpед напоpом национализма. Он видел в этом pегpесс цивилизации и был пpоникнут тяжелыми пpедчувствиями. Смысл его прогноза ясен, но его надо принимать как абстракцию, ибо национализм не "освобождается" от связки с другими идеологиями и мировоззренческими системами, а лишь трансформирует их (как и они его). Например, имперский национализм современных США сцеплен с доктриной глобального капитализма с его идеологическим фундаментализмом и одновременно космополитической идеей "золотого миллиарда".

Говоря о развитии национализма в России, мы должны представить себе переходный процесс превращения русского народа и связанных с ним других народов России в нацию. Почему это становится исторической необходимостью, почему нельзя избежать "кавдинских ущелий" национализма? Ведь, судя по всему, избежать "кавдинских ущелий" классического капитализма оказалось возможно (поражение советского социализма не меняет этого вывода).

И. Чернышевский дает такое объяснение этой необходимости. Он предлагает рассматривать народ как "совокупность людей, конкурирующую с другими народами (другими совокупностями людей) в Большом времени - т. е. как субъект конфликта, протекающего в Большом времени" [3]. Иными словами, если племя живет настоящим и прошлым, не проецируя свое бытие в отдаленное будущее, то народ соединяется на основе проекта будущего. Он живет в историческом времени, устремленном далеко вперед. Но позволяет ли этот проект быстро мобилизовать ресурсы, достаточные для преодоления актуальной угрозы? И. Чернышевский считает, что не всегда. Нация и является той формой организации общности, которая создает такую возможность.

Он пишет: "Бывают ситуации, когда действий в Большом времени оказывается недостаточно. Например, те же кочевники могут причинять слишком значительный вред: народ просто не успевает восстановиться, восполнить нанесенный ущерб. В таком случае у него есть альтернатива: постепенно сдавать позиции в Большом времени или начать отстаивать себя в "малом времени" - например, создавая оборонительную систему, окружая себя рвами и частоколами, организуя боевые дружины и т. д. Все эти мероприятия - громоздкие и затратные - возможны, однако, только в том случае, когда жители начинают осознавать себя именно в качестве нации. Такое осознание не дается сразу: требуется определенный уровень понимания ситуации, достижимый далеко не всегда и не во всех случаях. Но если уж он достигнут, народ начинает совершать поступки, нужные не только и не столько конкретным людям, сколько народу в целом. Обычно подобная мобилизация наблюдается в критических ситуациях - например, во время войны. Однако есть способы сделать ее постоянным фоном существования народа, озаботить народ задачами глобальной конкуренции" [3].

В такой концепции начало становления наций отодвигается вглубь истории - уже в средневековье интенсивность межэтнических столкновений стала такой, что для ответа на быстро возникающие вызовы народностям и народам надо было сплачиваться в большие общности, протонации. Э. Ренан говорил, что французские короли уже в Средние века сознательно занимались нациестроительством, но то же самое можно сказать и о Московской Руси.

К середине ХVI в. Россия уже воспринималась на Западе как большое национальное государство, представляющее угрозу государствам Европы. Тогда возникла целая программа западного национализма в отношении России, которую и следует назвать термином русофобия. С тех пор она развивалась и дополнялась, но главная доктрина осталась той же самой: "русские - это варвар на пороге". Эта развитая и сложная идеологическая конструкция могла сложиться лишь в рамках зрелого национального сознания в отношении зрелого противника. В Средние века такого концептуального оформления столкновения между народами не получали.

А. Филюшкин пишет: "К изображению русской "восточной угрозы" были привлечены все известные авторам эпохи Возрождения топосы. От библейских, эсхатологических, антихристовых до турецкой агрессии, мирового противостояния христианства и басурманства (под которым понимался не только ислам, но и все варварское, то есть некатолическое и непротестантское). Образ России в сочинениях эпохи Возрождения как бы явился квинтэссенцией всех негативных дискурсов, накопленных за столетия" [35].

Развитие национализма как мировоззренческой и идеологической конструкции изначально было расщеплено на два течения, которые, переплетаясь, и конфликтовали между собой, и поддерживали друг друга. Если считать человеческие общности системами, то эти два течения в национализме можно различить по отношению данной общности к ее среде (более крупной системе) и к ее элементам - более мелким общностям. В этом смысле национализм одновременно был идеологией разделения и идеологией объединения.

В истории Европы это проявилось таким образом. В Средние века идеалом государственности, организующей общежитие народов Европы, считалась империя. Шли непрерывные войны между династиями, претендующими на главную роль в объединении Европы в империю - продолжательницу дела Римской империи. Поддерживалась роль двух важных объединяющих инструментов - единого культурного языка, которым служила латынь, и единой, жестко централизованной Римской католической церкви.

Церковь вела активную политическую деятельность по построению "вселенского" христианского государства с подчиненным ей императором, которого она "помазует" на царство. Папа римский имел исключительное право быть наставником светских властей, и споры относительно этого права решались даже военной силой. С особенной силой римская церковь преследовала уходящие корнями в античную культуру стремления к языческому "симбиозу" общества и власти, которые и были провозвестниками грядущего национализма.

Церковь боролась за наднациональный характер европейской государственности. Император Священной Римской империи германской нации, Imperator terrenus, короновался четырьмя коронами - франков и римлян, итальянской, бургундской и в Риме вселенской (Urbis et Orbis). Против попыток "языческого" разделения на народы совершались крестовые походы внутри самой католической Европы. Культурная и духовная деятельность направлялась церковью не на этноцентрические национальные ценности и проблемы, а на вселенские, универсалистские. Преследовала церковь и национальные обычаи и традиции. Как писал во время Возрождения видный деятель Ватикана, "пользуясь духовной властью только как орудием власти светской, папы казались скорее свирепыми государями, чем первосвященниками" [21].

Становление наций и выразилось прежде всего в конфликте с церковью, поскольку светские власти стали подчинять себе национальные церкви. Ослабление клира и упадок монастырей стали важным условием усиления национального государства. Идеология национализма, разделяющего империю, с самого начала была антиклерикальной и мобилизовала в поддержку нового типа государства антиклерикализм широких масс. В этом конфликте главную поддержку национализму оказала Реформация. Была отвергнута латынь как язык "межнационального религиозного общения", богослужение стало переходить на национальные языки, Лютер выступил за эмансипацию светской власти от церкви: "Раз светская власть установлена Господом карать злых и охранять благих, то пусть она свободно исполняет свое назначение во всем христианстве, невзирая на лица.., все равно, обратится ли она против папы, епископов, попов, монахов, монахинь или еще кого-либо... Все же доводы церковного права лишь дерзкие римские измышления" [21].

Наибольшей интенсивности борьба националистов против церкви достигла в момент Великой французской революции, когда интеллигенция, воспитанная Просвещением и опираясь на антицерковные чувства масс, выработала целостную светскую идеологию и проект создания народа. Божественное право было заменено "естественным", монарх как помазанник божий - Национальным конвентом. Принятие национализма за основу идеологии, которая легитимировала новый общественный строй и глубокую трансформацию всех общественных институтов, действительно означало пересборку народа. Де Токвиль писал: "Революция, уничтожив политические учреждения, принимается за разрушение гражданского порядка, вслед за законами переделывает нравы, обычаи, даже язык" (цит. в [21]).

Таким образом, в отношении наднациональных европейских структур нарождавшийся национализм был разделяющим. Он одержал победу и над имперской светской властью, и над единой централизованной церковью, и над классическими культурными традициями. Однако внутри образовавшихся национальных государств эта идеология была объединяющей - по отношению к региональным этническим общностям.

На устранение этнических различий и "фабрикацию" единообразных граждан, одинаково понимающих нормы и права нового общественного порядка с его антропологией свободного индивида, были направлены все средства господства национального государства, включая школу и СМИ. Различия изживались так интенсивно, что Европу иногда называют "кладбищем народов".

К. Вердери пишет о том, как достигалось необходимое единообразие при формировании европейских наций: "Проект создания нации предусматривает, что несогласные элементы сначала должны быть сделаны различимыми, а затем подвергнуться ассимиляции или устранению. Кое-что из этого может произойти и в прямом физическом смысле, посредством насилия, свежим примером чего могут служить "этнические чистки"... Но эти вещи редко сопутствуют иным, символическим видам насилия, благодаря которым различие сначала делается выпуклым, а затем стирается. Представления о чистоте и испорченности, о крови как носителе культуры или, наоборот, скверны являются фундаментальными для проектов национального строительства. Они заслуживают больше внимания, чем ученые оказывали им до сих пор" [1].

Наступление этого объединительного национализма, разрушающего этничность малых народов, вызывало сопротивление, в том числе сепаратизм - борьбу за отделение от большого национального государства. Так возникал "национализм периферии" - как протест против государственной формы "большой" нации. Однако, становясь идеологией сопротивления национальному государству, этот национализм периферии, как правило, имитировал формы и язык государственного национализма, ставил целью обретение малым народом статуса нации.

Говоря о становлении европейских наций, И. Чернышевский так объясняет развитие отношений между нацией и малыми народами: "Как правило, статус "этносов" получают группы, которые не были уничтожены или ассимилированы самоутверждающейся нацией, но которые не удалось сразу переварить, и с ними пришлось налаживать отношения, а следовательно, "давать им место" и как-то осмысливать их существование. На положение "этносов" также низводятся проигравшие нации, утратившие свои трофеи, но еще способные отстаивать свое существование. Собственно, если "нация" определяет себя как "господствующую", то "этнос" - это оппозиционная структура по отношению к "нации"... Обычная мечта любого "этноса" - чтобы его оставили, наконец, в покое. Но эта мечта обычно приводит к историческому поражению: "этнос" в эпоху господства агрессивных национализмов рано или поздно ассимилируется.

Этносы, оказавшиеся на положении меньшинств в больших национал-государственных проектах, отказываются принять такую логику. Они прилагают понятие "нация" к самим себе. Таким образом, идеология национализма из интегрирующей силы превращается в дезинтегрирующую" [3].

В наиболее завершенной форме такой национализм периферии сложился в ходе борьбы колоний за свое национальное освобождение. Таким образом, в современной западной этнологии различают два крайних вида национализма, которые условно называют евронационализмом, который возник в Новое время в ходе образования национальных государств в Западной Европе, и этнонационализмом, тип которого сформировался в ХХ веке в ходе национально-освободительной борьбы колоний.

Важно подчеркнуть, что названия эти именно условны, ибо характерные черты евронационализма присущи националистическим идеологиям многих незападных народов (назовем проект китайского национализма, созданный Сунь Ятсеном или, в своих основных чертах, советский национализм начиная со второй половины 30-х годов, за вычетом особого военного периода). С другой стороны, у жесткому типу этнонационализма относятся идеологии многих политических движений европейских народов с конца 80-х годов ХХ в. (например, в Прибалтике или в последние годы на Украине). Для нас самое главное заключается в том, что эти две идеологии, обозначаемые одним и тем же именем национализма, являются принципиально несовместимыми. В пределе это - враждебные друг другу идеологии, но при этом в реальной общественной практике они, как правило, переплетены, что и делает сферу этнических отношений исключительно сложной и чреватой конфликтами.

Дж. Комарофф пишет: "Евронационализм не замкнут одной Европой; вполне очевидно, что Ботсвана представляет собой случай, наиболее близкий к его идеальному типу, в то время как некоторые европейские или другие нации, стремящиеся выглядеть европейскими (такие, как Израиль), отличаются ярко выраженным этнонациональным характером.

Дело, однако, в том, что евронационализм и этнонационализм онтологически противопоставлены друг другу: отсюда то грубое непризнание и непонимание, которые возникают при их столкновении и при попытках взаимодействия, когда пере­говоры проводятся через разделяющую их пропасть в по­нимании политики самоосознания. Полная противоположность исходных посылок относительно самой природы своего пребывания в этом мире заставляет их восприни­мать друг друга в качестве принадлежащих к какому-то иному времени и пространству" [27, с. 59-60].

Опыт последнего десятилетия заставляет считать верным это очень сильное утверждение американского этнолога.

Приведем самые главные различия между двумя видами национализмов, на которые указывает Дж. Комарофф [курсив мой - С. К-М]:

"Евронационализм предполагает светское госу­дарство, основанное на универсалистских принципах граж­данства; этнонационализм же ставит во главу угла культур­ную специфику, подчеркивает духовные начала своей приро­ды...

Как правило, ев­ронационализм признает правовую и политическую юрис­дикцию по принципу территориальности, в соответствии с которым суверенитет политической общности совпадает с ее географическими границами. В противоположность этому, даже при наличии суверенной территории и государства, эт­нонационализм склонен требовать лояльности от своих членов независимо от места их пребывания и, вследствие этого, часто становится транснациональным по характеру, если имеются сильные и активные диаспоры.

Даже проецируя свою историю в далекое прошлое и изобретая свои собственные традиции, евронационализм обычно признает исто­ричность своего происхождения, часто относя его на счет неких героических действий людей, и подает свою историю в виде исторического повествования о серии подвигов, дат и смертей. Из этого следует, что упор в евронационализме делается скорее на хронологию, чем на космологию, и, если перефразировать Ренана, - на забвение прошлого...

Этнонационализм напротив, ищет свои корни во временах незапамятных, приписывая себе черты изначальной сущности. Его генезис часто объясняется вмешательством сверхъестественных сил, а его прошлое, независимо от того, выражается ли оно в повествовательной форме или нет, может быть спрессовано и представлено в виде "традиции" или "наследия". В этом случае космология превалирует над хронологией; коллективная память воспринимается как решающий фактор для выживания группы; а различия рассматриваются при всем непостоянстве в уровнях терпимости, как неизбежные и неискоренимые.

С точки зрения евронационализма, этнонационализм представляется примитивным, иррациональным, магическим и, прежде всего, угрожающим; с точки же зрения этнонационализма, который при взгляде изнутри предстает вполне "рациональным", евронационализм по-прежнему воспринимается как изначально колониальное по своей природе явление, в котором отсутствуют человечность и общественная совесть.

Я должен повторить, однако, что в обоих случаях мы имеем дело с идеологическими образованиями, а не "объективными" творениями истории. Лишь немногие евронациональные государства как прошлого, так и настоящего времени вполне реализовали свои собственные представления о себе, но при этом все они приобрели некоторые из тех черт, которые обычно приписываются этнонационализму. Справедливо и обратное, ибо в большинстве случаев и, особенно, в случае стремления к суверенному самоопределению, этнонационализм обретает некоторые характеристики, типичные для евронационализма" [27, с. 58-59].

Из этого сопоставления видно, что этнонационализм исходит из представления этнических оснований нации в понятиях примордиализма, как изначально данной сущности. В политической практике националисты, использующие эту идеологию, обращаются к обыденному сознанию, мобилизуя присущий ему примордиализм - при том, что сами эти идеологи в настоящее время чаще всего являются конструктивистами. Они именно конструируют политизированную этничность, манипулируя массовым сознанием в партийных целях.

И. Чернышевский пишет как будто о русском национализме, но на самом деле излагает типичную схему этнонационалистической доктрины: "1. Во-первых, в обязательный набор националистических представлений входит (в том или ином варианте) миф о Золотом веке. Речь идет о неких отдаленных временах, когда счастливый и свободный народ вольно трудился на своей земле, не зная нужды и горя. Однако националисты всегда замечают, что в этом счастливом состоянии народ оставался наивным, не зная себя и своих сил, - то бишь, не имея национального самосознания.

2. Вторым этапом обычно является появление национального врага. В качестве врага может выступать конкретный народ, захвативший или полонивший страдающую нацию, или целый ряд таких народов, или какие-нибудь совсем безличные силы (например, "империалисты"). Враг действует силой и хитростью, при этом не только подчиняя народ себе, но и сообщая ему самосознание - однако самосознание ложное. Например, враг пытается ассимилировать народ, внушить ему ложные религиозные и/или общественные идеалы или еще как-нибудь искалечить.

3. Центральным этапом истории является начало националистической проповеди. Как правило, ее начинает один или несколько человек, чье самосознание (ложное) оказывается, однако, настолько развитым, что способно самостоятельно открыть истину. (Этим обычно объясняется тот странноватый на первый взгляд факт, что "в национальные лидеры" идут обычно самые "ассимилированные". Так, независимости Индии добились индусы, учившиеся в Оксфорде и Кембридже, "почти англичане". Первые теоретики "чешского возрождения" лучше говорили по-немецки, чем по-чешски, а идеологи алжирского движения за независимость предпочитали излагать свои воззрения на прекрасном французском языке. Так что не следует удивляться, что русские славянофилы, воспитанные на немецкой и французской литературе, имели самые теоретические представления о "добром русском народе".)

4. Идеологи просвещают народ относительно его чаяний и ценностей, сообщая ему учение о самом себе.

5. Далее следует борьба за "возрождение", обретение независимости и прочих благ, и в конце - счастливое возвращение в Золотой век, но с прибытком: нация обрела самосознание и больше не позволит себя так просто объегорить" [3].

Теоретик этнонационализма Энтони Смит (сам приверженец примордиализма), считает, что мифы, которые лежат в основе национализма, имеют у разных народов сходную структуру. Это предание о древних общих прародителях, своей земле и древней государственности, вера в существование "золотого века" в жизни этого народа, который сменился упадком, бедствиями, переселением, но в заключение - вера в будущее возрождение. Как указывают другие этнологи, эта общая схема повторяется далеко не всегда, хотя основные ее компоненты в том или ином виде присутствуют.

Важно, что в этнонационализме и вообще в национализме периферии делается очень сильный акцент на прошлом, которое мифологизируется в соответствии с политической задачей, а также на создании образа врага, который якобы виновен в тех бедствиях, которые перенес народ в прошлом. Нация в этом случае объединяется на негативной основе - общим бедствием и общим врагом в прошлом. Это бедствие и образ этого врага нередко переносятся в настоящее (и даже становятся неустранимой частью будущего) с нарушением норм рациональности и здравого смысла.

Реальное бедствие, типа войны или глубокого кризиса, неминуемо вызывает всплеск этнонационализма. В этих ситуациях он становится средством мобилизации национальных сообществ в защиту своих интересов. При глубоком кризисе, когда разрушаются сложившиеся системы ценностей, нормы поведения и материальные условия жизни, массы людей видят в своей национальной общине островок стабильности и связи с традицией. Это островок порядка, которому угрожает хаос., Националисты объединенные общей целью (например, возрождения нации), представляются организованной силой, которая и вносит порядок в жизнь людей. Участие в этой их борьбе дает ощущение связи человека с другими людьми его национальности, придает высокий смысл индивидуальному существованию.

Речь вовсе не идет о ложном сознании. Известно, что права человека сами по себе не обладают механизма по их реализации, а после крушения советского блока и международное право лишилось таких механизмов. Для народов, ущемленных в своих правах или становящихся объектом угроз, этнонационализм частично заполняет этот провал, подкрепляя малоэффективные попытки взывать к разуму мирового сообщества и идеям права. Как писала Б.Дж. Ригон, обсуждая соотношение между правами человека и национализмом, "на определенном этапе национализм является решающим для народа, если вы вообще намерены когда-либо оказывать свое влияние в ваших собственных интересах". Этнологи отмечают, что в некоторых ситуациях националистическая политика бывает наиболее эффективным средством для защиты народом своих прав.

Но проблема в том, что использование национализма как политического оружия - искусство чрезвычайно сложное, это оружие легко выходит из-под контроля. Та же Ригон продолжает свою мысль так: "Национализм в какой-то момент становится реакционным, поскольку он абсолютно неспособен к выживанию в многонациональном мире" (см. [17, с. 159-160]).

За последние двадцать лет мы были свидетелями множества трагедий целых народов, в массовом сознании которых этнонационализм вышел из-под контроля. Так, он в короткий срок разрушил Югославию. Э. Кисс пишет: "Результатом националистической политики может быть деструктивная поляризация населения, разительными примерами которой могут служить рассказы молодых лю­дей из тех мест, что в прошлом были Югославией. Эти мо­лодые люди и не подозревали ранее о тех национальных различиях, по поводу которых там идет теперь жестокая война. По словам молодой женщины, давшей интервью, "теперь все ненавидят Тито, потому что он был хорватом. До того, как все это началось, я даже и не знала, что он хорват. Но даже если бы я и знала об этом, это бы меня никак не волновало. До того, как все это началось, никого бы это не волновало". Она добавила также: "У меня со­всем нет какого-то сербского самосознания, но меня вы­нуждают быть сербкой события, над которыми я совер­шенно не властна... Я югославка" [17, с. 161].

Наглядной иллюстрацией последствий, к которым может привести взрыв этнонационализма, служит разожженный во время перестройки вооруженный конфликт в Нагорном Карабахе. Уроки его мы обсудим ниже. Но вот как обстоят дела в Грузии, где вооруженные столкновения на национальной почве (в Абхазии и Южной Осетии) были прекращены при участии российских миротворческих сил. Здесь этнонационализм загнал страну в порочный круг тлеющего противостояния.

Грузинская Ассоциация региональной прессы не так давно опубликовала результаты исследования, посвященного отношению грузин к национальным меньшинствам (в 1989 г. они составляли 30% населения Грузии, в 2001 г. 23%). Опросы обнаружили крайний, доходящий до расизма этнонационализм. 72,2% респондентов считают, что решить проблему национальных меньшинств возможно лишь их выдворением из страны. 8,8% считают, что данную проблему можно решить путем их ассимиляции, и только 18,5% предлагают создать такие условия, при которых национальные меньшинства смогли бы сохранить культурную и религиозную самобытность, изучить грузинский язык и стать полноправными участниками созидания грузинского государства.

Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1989 г., на территории Грузии проживало 308 тыс. азербайджанцев (5,7% населения). Азербайджанцами была населена область Квемо Картли. В 1990-е гг. сюда на земли по соседству с азербайджанскими селами началось интенсивное переселение сванов из горных районов Сванетии. Это создало очаг напряженности и приводило к неоднократным межэтническим столкновениям, которые при господстве в массовом сознании радикального этнонационализма создают большую угрозу. За период 1996-2002 гг. социальная дистанция между грузинами и другими народами возросла, при этом меньшинства относятся к грузинам лучше, чем грузины к меньшинствам. Отношения ухудшились даже в среде студентов, которые в середине 90-х годов были группой с самым высоким уровнем толерантности [32].

http://www.contr-tv.ru/common/2031/

ruskline.ru

Национализм как идеология — Мегаобучалка

Национализм вот уже двести лет служил и служит идейно-политическому обоснованию национального государства. Национализм и идеология теснейшим образом связаны друг с другом, дополняют и стимулируют друг друга. Не случайно они возникли почти одновременно и выражали интересы поднимающегося третьего сословия или буржуазии. В ХХ веке оба феномена приобрели универсальный характер и стали использоваться для обозначения широкого спектра явлений. Появившиеся понятия «буржуазный национализм», «либеральный национализм», «мелкобуржуазный национализм», «национал-шовинизм», «нацизм» и т.д., по сути дела, использовались в качестве идеологических конструкций для оправдания и обоснования политико-партийных и идеологических программ соответствующих социально-политических сил. В Советском Союзе идеология интернационализма была поставлена на службу защиты государственных интересов и, став фактически государственной идеологией, выполняла как это не парадоксально, роль и функции национал-социализма в гитлеровской Германии. Большинство авторов признают, что 19 век является периодом «сотворения национализма». Однако нет единого мнения, что понимать под национализмом. Еще английский исследователь прошлого века У.Бейджгот отмечал: «Мы знаем, что это (национализм) такое, когда нас об этом не спрашивают, но мы не можем без запинки объяснить или определить его». Чтобы понять, что из себя представляет понятие национализм, необходимо посмотреть на это явление с различных точек зрения и без предвзятости. Британская энциклопедия (том 16. Стр. 63-64) определяет это понятие следующим образом: «Национализм (в США и Великобритании означает – национальность; национальная принадлежность, гражданство, подданство». Другими словами, западная политическая мысль трактует это понятие подразумевая, что национальность указывает на принадлежность к гражданам той или иной страны, имея ввиду каждого гражданина страны. Его обязанность быть верным своему государству, а государство обязано защищать каждого гражданина. Если государство способно защитить своего гражданина, то безусловно, и сам гражданин чувствует уважение к своему государству. Феномен такого государства как США, показывает, что принадлежность к какой-либо национальности не есть еще условие сплоченности всего народа. Именно поэтому в конституции США записано о гражданстве США, а не национальности американца. Все граждане, независимо от национальности, имеют одинаковые права перед законом. Именно это и есть гарант стабильности американского общества, собравшего на своей земле представителей всего мира. Гордость за свою страну, способность защищать ее с оружием в руках закладываются с детства. Но и одновременно люди, приезжающие в США в зрелом возрасте и получающие американское гражданство, уравниваются в своих правах с коренными американцами, а следовательно, по человеческому долгу берут на себя обязательства коренных американцев. Гражданами Франции становятся, по решению соответствующих французских органов, и арабы, и негры, и китайцы. У западных демократий практически отсутствует очень резкое разделение по признаку национальности. Тем не менее, у людей, проживающих в этих странах не отнять чувства национальной гордости за страну своего проживания. В этих странах существует другая проблема, это проблема расовых отношений.

Расизм – реакционная идеология, психология, политика и практика, основанные на признании якобы естественной, природной, биологической предопределенности неравноценности человеческих рас и проводящие линию разделения на «высшие» и «низшие», «полноценные» и «неполноценные», обоснования правомерности господства первых над вторыми. Расизм был официальной теорией и идеологией гитлеровского фашизма, национал-социализма.

В Советском обществоведении длительное время доминировало представление о национализме со знаком «–», что это психология и идеология предпочтения одной нации другой, в основе которых лежит концепция национальной исключительности, несовместимости с идеями общественного прогресса, идеями гуманизма, свободы и братства всех народов. Утверждалось, что национализм – это буржуазная политика и идеология, разжигающая национальную вражду. Утверждалось, что необходимо различать национализм больших наций и национализм малых, ранее угнетенных. К последним, в определенных условиях, допускалась известная терпимость. В этом случае применялось иное определение: « национализм – это движение в порабощенных странах за национальную независимость. Очень опасен бывает национализм больших наций, особенно такое его проявление как шовинизм.

Шовинизм – это крайняя, наиболее опасная форма национализма, выражающаяся в безудержном возвеличивании собственной нации, национальном чванстве и высокомерии, пренебрежении к нравам и национальным ценностям других народов, проповеди насилия и вражды в национальных отношениях. Шовинизм на практике часто сочетается с расизмом.

Объективные причины разработкиидеологии белорусской государственности

Внешние причины

По нашему мнению, при разработке идеологии белорусской государственности необходимо учитывать всю совокупность изменений произошедших в окружающем нас мире за последние годы, ибо выбор идеологии белорусской государственности есть ни что иное как выбор приоритетов перспективного развития. Принципиальное отличие современной эпохи определяется прежде всего теми глобальными качественными изменениями, которые произошли в конце XX века на геополитической карте мира и результатах к которым они привели.(Ф. Фукуяма «Конец истории?» 1989 г.)

Вступив в третье тысячелетие, человечество открыло новую страницу своей геополитической истории. ХХ век завершил длившееся целую историческую эпоху глобальное геополитическое противостояние двух принципов освоения земного пространства за право утверждения определенной системы ценностей (идеологии) в мировом масштабе. ХХ век явился важнейшей вехой борьбы человечества за выживание. В этой борьбе многоголовая гидра тоталитаризма во всех ее проявлениях потерпела сокрушительное поражение. Развенчан миф о мировой коммунистической революции и мировой «диктатуре коммунизма». Человечество не встало на колени перед фашизмом, осудило сталинский казарменный коммунизм, удалось локализовать злокачественную опухоль исламского радикального фундаментализма, звериный оскал которого был продемонстрирован в сентябре 2001 года в США. Метастазы этой опухоли грозили распространением по всей территории России и других стран мира, преследуя цель порабощения человеческой цивилизации и установления очередного мирового тоталитарного (в данном случае уже исламского) господства к 2100 году.

Являясь высшим проявлением эволюционных возможностей самой природы, человечество интуитивно двигалось, по словам видного американского геополитика Ф. Фукуямы, от темной эпохи закона силы и мракобесия к наиболее разумному и логичному строю, воплотившемуся в капитализме, либерально – демократической идеологии, рыночной экономике. Распад СССР, разгром баз международного терроризма в Афганистане, Чечне, знаменуют падение последних бастионов «иррационализма». Две противостоявшие в недалеком прошлом геополитические силы Восток в лице России и Запад (США), сливаются в крепком рукопожатии, вступают в новое тысячелетие единым фронтом. Очевидно, что в наступившем веке основное геополитическое противоречие выстраивается не по оси Восток-Запад, а по оси Север-Юг, где стратегическое партнерство Востока и Запада выступает как безальтернативная данность, как результат осмысления реальности, понимания того, что возвращение к доктрине двухполюсного мира было бы губительным безумием. Второй холодной войны человечество не выдержит. Мировое капиталистическое хозяйство, диктуемые им зависимости – неотвратимая реальность настоящего и будущего, которой все больше подчиняются национально-государственные организмы. Усиливает данное утверждение фактор глобализации экономических, социальных и политических процессов, обострение глобальных проблем современности. Каждые пять дней численность населения земного шара возрастает на количество людей равное населению Минска. Большинству живущих людей удается при этом потреблять больше чем потребляли их предки. И это происходит потому, что новые технологии обеспечивают производство все большего количества продуктов из имеющихся ресурсов. Непрерывный рост эффективности производства – это вызов времени. В значительной степени неспособность командной экономики дать ответ на этот вызов привела к распаду СССР и усугубила экономическое положение Беларуси в годы независимости.

В этой связи становится актуальной необходимость утверждения на Земле новой философии развития, предполагающей рациональное перераспределение функций различных регионов в общечеловеческих интересах, повсеместное внедрение новейших ресурсосберегающих технологий (уже получивших широкое распространение на Западе) в производственную сферу развивающихся государств.

Вся планета превращается в единую глобальную экономическую систему, в мировой производственно-хозяйственный механизм, интегрированной частью которого становятся национальные экономики. В соответствии с этим утверждается принципиально новая философия организации общественного производства.

На смену государственной стратегии «опоры на собственные силы» повсеместно приходит осознание необходимости захвата своей доли мирового производства в передовых секторах, чтобы компенсировать неизбежный упадок других. Государства настойчиво ищут и находят свою неповторимую, особую нишу в мировом процессе общественного производства, оставляя те направления где не достигли совершенства другим. А в ряде случаев высокоразвитые государства должны взять на себя основную нагрузку жизнеобеспечения людей, проживающих в слаборазвитых странах, в целях сохранения экологической чистоты природных оазисов Азии, Африки, Латинской Америки и Океании, являющихся общецивилизационными заповедниками, не подвергавшимися до сих пор «эрозии» промышленной революции.

 

 

Внутренние причины

Командно-административная система в бывшем СССР рухнула не случайно. Естественным образом победило то, что в большей степени отвечало логике жизни. Значительное количество людей было занято лишь тем, что превращало хорошее сырье в отходы, которых на единицу ВВП было здесь в 10 раз больше чем в странах Запада. Рост ВВП имеет смысл только в том случае, если его производство подчинено принципу: «производить то, что продается». Если же в результате производства стабильно растет количество убыточных предприятий, а производимая ими продукция не находит сбыта, то весь этот ВВП есть не что иное, как процесс перевода остродефицитных природных ресурсов (металла, энергетических носителей, древесины и пр.), а также человеческого труда в отходы.

Известно, что рыночная экономическая система отличается от командно-административной принципиально разным механизмом формирования цены товара. В условиях рыночной экономической системы цена формируется как результат спроса и предложения на ту или иную позицию товара. Уместно вспомнить по этому поводу известное сравнение К. Маркса, который говорил, что цена есть любовный взгляд, бросаемый товаром на деньги; если товар продан, тем самым доказано, что его потребительная стоимость кому-то нужна. Если же деньги отказывают товарам во взаимности, то последним приходится влачить безрадостное существование на складах. Сегодня деньги отказывают во взаимности многим видам белорусской продукции, которая по причине ненадлежащего качества и дороговизны в огромных количествах скопилась на товарных складах. Отсюда следует, что эта продукция не имеет потребительной стоимости, она просто никому не нужна, а значит, не имеет стоимости.

Десятилетний опыт самостоятельной государственной жизни Беларуси со всей очевидностью показал, что успех политического развития страны тесным образом связан с необходимостью четкого определения основных ценностных приоритетов перспективного развития, совокупность которых и являет собой идеологию белорусской государственности.

Проблема интепритации прошлого, настоящего и будущего белорусской государственности ныне стала предметом острой идейной борьбы в нашем обществе. Группы активных и предприимчивых людей больше ценят свободу действий, возможности личного выбора, новые идеи и подходы. Воспитанное в духе догматизма и послушания пожилое население предпочитает государственный «порядок», с раздражением воспринимает споры парламентариев как пустую болтовню. Догматически настроенные слои ценят жизнь по истине, а критически мыслящие умы спрашивают, как ее понять?

Одни убеждены, что она им дана, а другие сомневаются и ищут ее.

Идеология белорусской государственностикак форма общественно-политического сознания

Из курса философии мы знаем, что сознание есть свойство высокоорганизованной материи, есть осознанное бытие, субъективный образ объективного мира. Общественное сознание выступает прежде всего как отображение в духовной жизни людей их общественного бытия. Политика, политические отношения являются частью общественного бытия, соответственно политическое сознание выступает как отображение в духовной жизни людей в первую очередь их политического бытия – всего разнообразия политической жизни.

Человек не может быть вне политики (по Аристотелю), а политика делается головой, а не какими – либо иными частями тела (М. Вебер).

Как известно, индивид, лишенный мировоззрения, превращается в животное в облике человеческом.

Политическое сознание представляет собой прочный сплав политической науки, политической психологии и политической идеологии (соответственно: знаний, чувств и ценностных установок).

Политическая идеология представляет собой субъективную сторону политического сознания. Это оценочный уровень политического сознания. Это суждения и мнения относительно целей политических действий, их результатов и последствий. На этом уровне политического сознания главным являются политические ценности и на этом уровне политического сознания функционирует такая форма политического сознания – как политическая идеология. Идеологическое пространство плюралистично, т.е. политических идеологий много. Наиболее известными политическими идеологиями в мировом политическом процессе являются либеральная идеология, неолиберальная, консервативная, неоконсервативная, коммунистическая идеология, социал-демократическая идеология.

Политическая идеология – это система социально значимых знаний, убеждений, верований о политике, отражающих сугубо корпоративную, групповую точку зрения на ход политического и социального развития общества.

Значение идеологий в жизни общества обусловлено тем, что она являясь политическим мировоззрением, обладает силой веры и является сильнейшим субъективным фактором политической деятельности.

Идеология белорусской государственности – это разновидность политической идеологии.

В строго научном смысле государственной идеологией становится идеология победившей на свободных, демократических выборах партии, поскольку политическая идеология – это духовное образование специально предназначенное для целевой и идейной ориентации политического поведения граждан.

Другими словами, это определенная доктрина, оправдывающая притязания той или иной группы лиц на власть (или ее использование) и добивающаяся в соответствии с этими целями подчинения общественного мнения собственным идеям. Она (политическая идеология) обладает ярко выраженной склонностью к экспансионизму. Считая установку современных исследователей от марксистов до экзистенциалистов, согласно которой человек есть существо, живущее в необратимом историческом времени упрощенной, румынский историк, исследователь религий М.Элиаде утверждал, что человек живет еще и вне исторического времени, а именно в своей мечте, своем воображении, иначе говоря, человек, общество, государство и соответственно межгосударственные отношения и мировое сообщество в целом имеют мировоззренческое измерение. Именно это измерение и определяет содержание господствующей в данный исторический период парадигмы (идеологии), т.е. в известном смысле государственной идеологии.

Другими словами, государственная идеология есть не что иное, как выражение самосознания данного народа.

Идеологию можно определить как некий строительный проект или эскиз, на основе которого конструируются структуры и функции власти в том или ином обществе.

Возникает закономерный вопрос, если политическая идеология выражает корпоративные взгляды определенной группы людей, то каким образом она может быть государственной идеологией, т.е. идеологией, выражающей интересы и предпочтения всего народа? (Идея становится материальной силой если она овладевает массами).

Для ответа на этот вопрос необходимо представлять себе следующее. Да действительно, идеология государства связана с идеологией правящего в каждый данный момент правительства. Нет сомнений в том, что условием благополучия белорусского народа, условием гражданского и национального согласия в нашей стране, является именно совпадение основополагающих постулатов идеологии правящего в каждый данный момент правительства, сформированного той или иной политической партией, с идеологией белорусского государства. Именно так обстоит дело в тех странах, которые принято называть цивилизованными и демократическими. Там одна правительственная партия сменяет другую, но ни одна из них не покушается на относящиеся к различным областям жизни фундаментальные ценности, разделяемые данным обществом. Политическая сила, предпринявшая попытку на такое покушение, неизбежно утрачивает статус национальной и. как правило, самим народом устраняется с политической арены.

Существование особой западной идеологии отрицается. Но это на самом деле это и есть одна из идей западной идеологии, она существует, причем является более мощной, чем была советская, по всем основным характеристикам – числу занятых в ней людей, по средствам распространения и вдалбливания ее в головы людей, по пропитанности ею всей сферы общества. идеология спрятана, растворена, рассеяна во всем том, что предназначено для менталитета людей, – в литературных произведениях фильмах, специальных книгах, научно-популярных и научно-фантастических сочинениях, газетных и журнальных статьях, рекламе и т.д. Она слита с внеидеологическими феноменами настолько, что вторые просто немыслимы без нее. Это делает ее неуязвимой для критики. Она везде и во всем, и потому кажется, будто ее вообще нет… Люди там даже не замечают, что с рождения и до смерти постоянно находятся в поле действия идеологии. Они потребляют ее вместе со всем тем, что они потребляют для своего ментального питания. Делают они это без всякого усилия, без принуждения, свободно, без сборищ» (см. Зиновьев А.А. Посткоммунистическая Россия М., 1996. С. 311 – 313).

Поэтому проблема выработки государственной идеологии как совокупности общезначимых для всего народа ценностей и приоритетов это проблема в данном случае государств переживающих в своем политическом развитии этап системной трансформации, этап перехода от тоталитарного советского политического режима к демократии.

Стало быть, проблема для Беларуси, как и для России, сегодня состоит не только в формулировании национальной идеи, а точнее, государственной идеологии, как совокупности фундаментальных идей, отражающих интересы нации и обеспечиваемых государством, но и в достижении согласия по ним между различными социальными субъектами, принятия их в качестве наивысших социальных ценностей, в качестве ориентиров и установок деятельности всех национальных политических сил.

Программы же разных политических партий и движений должны в этих условиях приобрести статус конкурирующих конфигураций альтернативных блоков в рамках единой общенациональной стратегии. Таков императив нашей выживаемости как нации и залог нашего процветания.

Таким образом, государственная идеология есть совокупность идей и представлений, в которых данный народ осознает себя как общность, свое положение в окружающем мире, обосновывает смысл своего исторического существования, выражает свои интересы как социального субъекта и оправдывает свои социально-политические устремления и действия.

Государственная идеология выполняет главным образом мобилизующую функцию, она есть социально-политический феномен, без которого невозможно обеспечение полноценного функционирования и развития общества. Без идеологии, принятой в качестве государственной и отвечающей духу переживаемой эпохи государство как таковое оказывается несостоятельным.

Структура идеологии белорусской государственности:

Идеология белорусской государственности есть сложное многомерное образование. Она имеет определенную структуру.

1. Правовой основой идеологии белорусского государства является Конституция Р.Б. Конституция страны это свод идейно-политических постулатов, составляющих основу национально-государственной идеологии.

2. Экономической основой идеологии государства является Белорусская экономическая модель.

3. Политическую основу идеологии белорусского государства составляет белорусская политическая модель

4. Мировоззренческой основой идеологии государства выступает белорусская идеологическая доктрина – национальная идея.

Проблемы собственности,справедливости и свободы в контексте определенияприоритетов перспективного развития

В настоящее время в нашей стране ведется широкая дискуссия по вопросам определения государственной идеологии, национальной идеи. Попытки определения государственной идеологии будут обречены на неудачу без учета ряда принципиально важных обстоятельств, наиболее существенными из которых являются вопросы собственности, справедливости и свободе.

О собственности

Первым из обстоятельств прямо влияющих на выбор той или иной идеологии в качестве государственной является необходимость определения в вопросе о собственности. (Нельзя браться за решение частных вопросов не решив вопросов главных.)

Все мыслители на протяжении веков вели дискуссию на эту тему. Существуют две основные модели организации человеческой жизнедеятельности:

1. Модель основанная на гарантированной государством неприкосновенности частной собственности.

2. Другие идеалом организации общественной жизни считают господство общественной собственности (чаще всего понимаемой как государственной). (Т. Мор, и др.).

Вопрос о собственности тесным образом связан с вопросом о свободе. Человек свободен только тогда, когда его жизнь обеспечена им самим. Самому обеспечить свою жизнь можно только имея собственность. Свободные граждане – свободное государство, богатые граждане – богатое государство. Страна богатеет, когда богатеют ее жители. Люди могут стремиться к богатству только тогда, когда это их богатство, их частная собственность. Частная собственность это тогда, когда собственность можно оставить детям и потомкам.

Частная собственность – основа семьи Запрещение частной собственности разрушает семью. Из бедности отдельных граждан нельзя построить богатое государство. Мы постепенно возвращаемся к старой народной истине, которая учит, что богатство державы создается старательностью хозяина, мастера, его уверенностью в себе и в своем достатке. Не хозяин не может быть и никогда не будет хозяином. Мы обязаны признать бесповоротно, что наша многолетняя борьба с психологией собственника за психологию не собственника была рождена глупостью, сама была величайшей глупостью. Мы обязаны сегодня признать, что не понимали фундаментального значения частной собственности в развитии человеческой цивилизации, что борьба с частной собственностью, по сути, обернулась разрушением экономики основ общественной жизни, разрушением села, города, семьи. Если частная собственность плодит умных и инициативных людей, то противостоящая ей государственная, то есть ничейная собственность, плодит ленивых дураков, плодит безумие, содрогающие мир абсурды, а самое главное, плодит самые ужасные формы насилия над личностью. Нет ничего страшнее и бесчеловечнее чем тоталитаризм, рожденный левой идеей, тоталитаризм, покоящийся на общественной собственности. Теоретический марксизм определял свободу как осознанную необходимость. Марксизм тяготел к такому истолкованию: нужно поставить людей в такое стойло необходимости, чтобы у них отпала тяжелая обязанность выбирать. Тогда люди, лишенные хлопот выбора, свободные от него, свободно пойдут по предначертанному им пути. Более извращенного понимания свободы трудно представить. Самая уязвимая точка в марксистской теории находится в зоне социального познания. Марксизм не уважает ни человека, ни общество как реальности. Все дифирамбы поются обществу будущего и человеку будущего, каковых еще только выделают из исторического сырья вооруженные марксизмом революционеры. В их голове сложился план преобразований общества. И власть нужна, чтобы заставить людей стать исполнителями этого плана (диктатуру пролетариата Ленин мыслил как власть не ограниченную абсолютно никакими законами). Репрессивная мораль тоталитарных государств направлена на возбуждение у человека чувства страха и вины, что очень способствует безропотному послушанию властям.

Без собственности нет нравственности. Истина банальная для всех исследователей, политиков и мыслителей. Именно с учетом этого простого суждения большевики формировали «новый класс – номенклатуру». Им нужны были чиновники на всех уровнях, лишенные собственности, а значит «нравственного закона в себе», чтобы не было никаких нравственных препятствий для реализации любых решений. Чтобы не возникало даже мысли о нравственной критике. Чтобы не задавалось вопросов, что позволено, а что нет. Противостоящая коллективизации приватизация, кроме всего прочего, является условием распространения нравственности в Беларуси. Социальная опора любого тоталитарного режима – люди без собственности, наемные работники государства, иждивенцы. Создание среднего класса – смертельная опасность для режима.

Следует иметь ввиду, что материальная приватизация лишь частично способствует распространению нравственности. Главной составляющей является интеллектуальная приватизация, т.е. создание профессиональных гильдий и сообществ, независимых от государственного «права на труд» и основных свободных профессий: юристов, врачей, ученых, политиков, священослужителей, артистов и художников. А в сфере остальных профессий – свободных профсоюзов. Именно профессиональные сообщества защищают интересы интеллектуальной собственности на профессиональное знание, поэтому культивируют у своих членов профессиональную этику, гильдийную гордость, честь и достоинство. Именно эти нравственные категории в первую очередь дают силу и волю добиваться правды и справедливости, а не терпеть беззаконие и ущемление прав, свобод, и достоинства людей. Члены профсоюза это уже не люмпены, даже не пролетарии. У них есть собственность, профессиональная честь и человеческое достоинство, им есть что терять кроме собственных цепей. Мелкий, люмпенский бизнес, не допускающий у своих наемных рабочих профсоюзной деятельности, плодит из своих работников только люмпенов, таких же, как мелкие хозяева этого бизнеса.

Таким образом напрашивается логический вывод,что без крупной приватизации не преодолеть люмпенизацию белорусского населения.

Крупные корпорации являются условием нравственного оздоровления тогда, когда возникают и становятся на ноги сообщества, профессиональные объединения и гильдии как собственников, так и наемных рабочих. Причем следует особо подчеркнуть, чтов крупных частных корпорациях могут создаваться свободные профсоюзы, а в государственном секторе они формироваться не смогут.

В «Трехгрошовой опере» Бертольда Брехта неоднократно повторяются слова: «Сначала хлеб, а нравственность потом». Как ни печально, но это похоже на правду. Тотальная пролетаризация обывателей оставляет актуальными только две ценности, на которые ориентированы люмпены и пролетарии: «хлеба и зрелищ». В пространстве, координатами которого являются эти две ценности, нет места долгу, чести, достоинству, всему, что дает возможность реализоваться «нравственному закону в себе». Промежуточным уровнем между физиологией и духовной жизнью выступают потребности в безопасности, которые представляются как уверенность в том, что низшие потребности не только удовлетворены, но их удовлетворению и в будущем ничего не угрожает. Сытый и «развлеченный» люмпен не способен приобщиться к более высоким ценностям, поскольку его сытость ему подарена кем-то, хозяином, начальником, государством. Как подарена, так может быть и отнята. Чувства безопасности у него не возникает. Советский чиновник может пользоваться всеми желаемыми материальными благами, «пока ведет себя хорошо», если он перестанет себя так вести, то может всего лишиться.

Чувство безопасности дает только неотъемлемая собственность. Если государство гарантирует «священное право частной собственности», обыватели начинают приобретать чувство безопасности за собственное будущее и будущее своих детей. Кроме собственности как таковой, они передают это чувство безопасности по наследству своим детям.Это справедливо и по отношению к интеллектуальной собственности. Человек должен быть уверен, что если он что-то делает хорошо, то это его умение и профессиональное знание может его прокормить. Чувство долга, чести и собственного достоинства являются принадлежностью людей, чей статус и материальное благополучие не зависят от действий властей, т.е. они принадлежат аристократам по рождению или людям, живущим в обществе с гарантированной неприкосновенностью частной собственности. Коммунистическая пропаганда сознательно вульгаризировала это этическое суждение через подмену терминов. Достаточно заменить в предыдущем суждении выражение» люди, живущие в обществе с гарантированной неприкосновенностью частной собственности» на выражение «частные собственники» и прочтите начало абзаца. Смысл (в сокращении получится такой) «чувство долга, чести и собственного достоинства есть только у частных собственников». Это уже кардинальным образом отличается от того, что подразумевалось первоначально. Но продолжайте дальше. Замените слова «частные собственники» на «богатые». Получится: «честь и собственное достоинство есть только у богатых». Подобное искажение самым негативным образом влияет на процесс трансформации общественно-политического сознания граждан. Объяснения о том, что дело не в «богатстве» отдельного человека, а в гарантиях неприкосновенности собственности, в чувстве безопасности, выражающемся в уверенности, что заработанное тобой в прошлом и то, что ты сможешь заработать в будущем, будет твоим, остаются за кадром.

Когда горел костер Яна Гуса в Констанце, бедная старушка подбросила в него вязанку хвороста. Она проголосовала за решения Констанцкого Собора, считая их добром. Ян Гус отреагировал словами: «Святая простота».

 

 

О справедливости

Другой важный вопрос, вопрос о справедливости. По этому вопросу существуют следующие утверждения:

1. Справедливо равенство.

2. Справедливо неравенство.

Почему это важно? Потому, что определении в этих скелетообразующих вопросах напрямую влияет на выбор самой государственной модели (идеологии).

В марксизме принято считать, что власть появилась вместе с классовым неравенством, эксплуатацией и государством. Но неравенство – категория не столько социологическая, сколько онтологическая и антропологическая. Люди индивидуальны и поэтому изначально неравны друг другу. Неравенство нельзя понимать как историческое грехопадение человека, преодолимое в перспективе того или иного «земного рая». Там где поборники полного равенства видят отклонение, философия плюрализма видит иные личности, истории и культуры. Люди интересны друг другу своей неодинаковостью, их неравенство является источником социальной и исторической динамики. Продуктивность взаимообмена людей базируется на их различии. В экономической сфере неравенство проявляется в имущественной сфере, в неодинаковости усилий и отдачи. Демократия равенства – это мир линейный, лишенный тайны, качественной прерывности, здесь как в застенке Оруэлла, не бывает тени – один всепроникающий и всепросвечивающий хирургический свет. Диалог с идеологией равенства становится содержательным тогда, когда имеешь дело не с вульгарными перераспределительными проявлениями но с наиболее респектабельными, например, с трудовой теорией стоимости и прибавочной стоимости. Вспомним чего не мог простить Сальери Моцарту. Сальери не сторонник преждевременной коммунистической уравнительности, он скорее близок социалистическому требованию вознаграждения по труду и готов легитимировать неравенство – в той мере, в какой оно обусловлено неодинаковостью трудового вклада. Феномен Моцарта потрясает вселенную Сальери тем, что вносит в нее чудо гения, нарушающего принцип механического соответствия между трудовым вкладом и полученным результатом. Сальери, словно марксистский политэконом, сводит, в целях единства измерения, сложный труд к простому. «Ремесло поставил я подножием искусству, я сделался ремесленник…, звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп» (Пушкин А.С. Соч.: В 3 т. Т. 2 М., 1986, с. 442.» И что же? Вместо рациональной предсказуемости он имеет перед собой оскорбительное для теории чудо. «О небо! где ж правота, когда священный дар, когда бессмертный гений – не в награду любви горящей, самоотверженья, трудов, усердия, молений послан – а озаряет голову безумца, гуляки праздного?». «Там же».

Преступление Сальери сродни преступлению уравнительного левого радикализма, закончившего тоталитаризмом. Сначала левый радикализм требовал равенства стартовых условий, полагая, что этого достаточно для установления социального равенства. Когда же обнаруживается, что и в равных условиях разные люди получают неодинаковые результаты, поборники равенства требуют обезличить уже не обстоятельства, а самого человека. Так логика равенства влечет за собой смерть человека. Начав с искоренения исторического наследия, как повинного в неравенстве стартовых условий, поборники равенства заканчивают искоренением свободы творчества.

 

 

О свободе

Что же неожиданного вносит сюда свобода творчество?

Она преодолевает последние бастионы социологического натурализма всюду, и в частности в экономике, демонстрируя, что основным богатством общества является творческая свобода человека. Рабы тоталитарных режимов не покладая рук делали муравьиную работу, но воздвигнутые ими монументы – каналы и дамбы, БАМЫ и повороты рек – находятся по ту сторону и мира богатства, и мира Красоты.

megaobuchalka.ru

Идеология и политика национализма

Национализм (фр. nationalisme) - идеология и политика, базовым принципом которых является тезис о высшей ценности нации и её первичности в государствообразующем процессе. Отличается многообразием течений, некоторые из которых противоречат друг другу[14]. Как политическое движение, национализм стремится к защите интересов национальной общности в отношениях с государственной властью.

В своей основе национализм проповедует верность и преданность своей нации, политическую независимость и работу на благо собственного народа, объединение национального самосознания для практической защиты условий жизни нации, её территории проживания, экономических ресурсов и духовных ценностей. [15] Он опирается на национальное чувство, которое родственно патриотизму. Эта идеология стремится к объединению различных слоёв общества, не взирая на противоположные классовые интересы. Она оказалась способной обеспечить мобилизацию населения ради общих политических целей в период перехода к капиталистической экономике.

В силу того, что многие современные радикальные движения подчёркивают свою националистическую окраску, национализм часто ассоциируется с этнической, культурной и религиозной нетерпимостью.

В России под понятием "национализм" чаще всего подразумевают этнонационализм, в особенности его крайние формы, которые делают акцент на превосходстве одной определённой национальности над всеми остальным

и (шовинизм, ксенофобия и др.). Многие проявления крайнего национализма, включая разжигание межнациональной розни и этническую дискриминацию, относятся к международным правонарушениям.

Национализм - это прежде всего идеология, которая включает следующие элементы:

Существование наций. Национализм постулирует, что человечество законами природы поделено на фундаментальные единицы - автономные и самодостаточные нации, которые отличаются набором определённых объективных характеристик.

Суверенное право нации на самоопределение. Национальные проекты могут осуществляться только в собственном государстве. Нация имеет право сформировать своё государство, которое должно включать в себя всех членов нации. Для каждой непрерывной территориально-административной единицы политические границы должны совпадать с культурно-этническими. Таким образом, нация обладает высшей (суверенной) властью над чётко ограниченной территорией, в пределах которой проживает достаточно однородное население.

Первичность нации в государствообразующем процессе. Нация является источником всей политической власти. Единственным легитимным типом правительства является национальное самоуправление. Каждый член нации имеет право непосредственно участвовать в политическом процессе. Тем самым национализм символически приравнивает народ к элите.

Национальная самоидентификация. Национализм считает необходимой общность языка и культуры для всего населения в пределах единой административно-территориальной единицы. Люди отождествляют себя с нацией ради свобод и самореализации. С другой стороны, нация гарантирует членство и самоидентификацию даже тем, кто не чувствует себя частью никакой другой группы. [16]

Солидарность. Единообразие достигается за счёт объединения людей на почве любви и братства, а не путём навязывания определённой культуры. Важно, чтобы члены нации ощущали узы солидарности и действовали не одинаково, а в унисон, соизмеряли свои усилия с устремлениями других.

Нация как высшая ценность. Преданность индивида национальному государству превыше индивидуальных или других групповых интересов. Задача граждан - поддерживать легитимность своего государства. Укрепление национального государства является главным условием для всеобщей свободы и гармонии.

Всеобщее образование. Люди, составляющие нацию, должны иметь доступ к образованию, которое необходимо для участия в жизни современного общества. [17]

Национализм подчёркивает различия, колорит и индивидуальность наций. Эти отличительные черты носят культурно-этнический характер. Национальное самосознание способствует идентификации существующих иностранных вкраплений в культуру и рациональному анализу перспектив дальнейшего заимствования из других культур на благо своей нации.

Кроме того, национализм рассматривает нацию как эквивалент индивидуума, как социологический организм. Равенство людей перед законом независимо от их социального статуса или происхождения аналогично равенству наций независимо от их размера или мощи с точки зрения международного права. В представлении националистов, нации могут обладать талантами или чувствовать себя жертвами. Нация также объединяет настоящее поколение с прошлыми и будущими, что мотивирует людей к высокой самоотдаче, вплоть до того, что они готовы ради её спасения пожертвовать своей жизнью.

Связанными с этой концепцией являются такие понятия, как "национальные ценности", "национальные интересы", "национальная безопасность", "национальная независимость", "национальное самосознание" и др. [18]

В зависимости от характера поставленных и решаемых задач, в современном мире формируется несколько типов национальных движений. Наиболее широко используется классификация, произведённая Х. Коном, который ввёл понятия политический и этнический национализм. Большинство специалистов (включая самого Кона) считает, что каждая зрелая нация содержит в себе обе компоненты.

Гражданский национализм (другие названия: революционно-демократический, политический, западный национализм) утверждает, что легитимность государства определяется активным участием его граждан в процессе принятия политических решений, т.е., степенью, в которой государство представляет "волю нации". Основным инструментом для определения воли нации является плебисцит, который может иметь форму выборов, референдума, опроса, открытой общественной дискуссии и т.д. При этом принадлежность человека нации определяется на основе добровольного личного выбора и отождествляется с гражданством. Людей объединяет их равный политический статус как граждан, равный правовой статус перед законом, личное желание участвовать в политической жизни нации, приверженность общим политическим ценностям и общей гражданской культуре. Существенно, чтобы нация состояла из людей, которые хотят жить рядом друг с другом на единой территории.

В рамках гражданского национализма выделяют подвиды:

Государственный национализм утверждает, что нацию образуют люди, подчиняющие собственные интересы задачам укрепления и поддержания могущества государства. Он не признаёт независимые интересы и права, связанные с половой, расовой или этнической принадлежностью, поскольку полагает, что подобная автономия нарушает единство нации.

Либеральный национализм делает акцент на либеральных ценностях и утверждает, что существуют общечеловеческие ценности, такие как права человека, по отношению к которым патриотические нравственные категории занимают подчинённое положение. Либеральный национализм не отрицает приоритеты по отношению к тем, кто ближе и дороже, но полагает, что это не должно быть за счёт чужих.

Этнический национализм (другие названия: этнонационализм, культурно-этнический, органический, романтический, восточный национализм) полагает, что нация является фазой развития этноса и отчасти противопоставляет себя гражданскому национализму. В настоящее время "националистическими" называют как правило те движения, которые делают акцент на этнонационализме. С его точки зрения, членов нации объединяет общее наследие, язык, религия, традиции, история, кровная связь на основе общности происхождения, эмоциональная привязанность к земле, так что все вместе они образуют один народ (нем. Volk), кровнородственное сообщество. Чтобы культурные традиции или этническая принадлежность легли в основу национализма, они должны содержать в себе общепринятые представления, которые способны стать ориентиром для общества[19].

Иногда при классификации выделяют культурный национализм, так что этнический национализм становится более узким понятием. Во избежание неоднозначностей, в данной работе последний называется "примордиальным этническим национализмом".

Примордиальный этнический национализм полагает, что нация основана на общем реальном или предполагаемом происхождении. Принадлежность нации определяется объективными генетическими факторами, "кровью". Сторонники данной формы утверждают, что национальная самоидентификация имеет древние этнические корни и потому носит естественный характер. Они высказываются за самоизоляцию культуры этнического большинства от других групп и не одобряют ассимиляцию. По утверждению сторонников примордиального национализма прототипы наций и национализм существовали всегда как данность с самого начала человеческой истории. Национальная самоидентификация приобретает характер естественного закона природы. Людям, принадлежащим к одной этнической общности, изначально и навсегда присущ некий набор культурных свойств, обуславливающих их поведение.

Культурный национализм определяет нацию общностью языка, традиций и культуры. Легитимность государства исходит из его способности защищать нацию и способствовать развитию её культурной и общественной жизни. Как правило, это означает государственную поддержку культуры и языка этнического большинства, а также поощрение ассимиляции этнических меньшинств для сохранения единообразия нации.

Крайний национализм нередко ассоциируется с экстремизмом и ведёт к острым внутренним или межгосударственным конфликтам. Стремление выделить для нации, проживающей внутри страны, своё государство приводит к сепаратизму. Радикальный государственный национализм является ключевой составляющей фашизма и нацизма. Многие этнические националисты разделяют идеи национального превосходства и национальной исключительности (см. шовинизм), а также культурной и религиозной нетерпимости. В большинстве стран крайний национализм официально признаётся социально опасным явлением. Ряд международных документов, в том числе Всеобщая декларация прав человека и Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации, осуждают этническую дискриминацию и ставят её вне закона.

Характерная для национализма размытость идеологии и эклектичная структура политических движений часто открывает возможности для политики "двойных стандартов". Например, стремящиеся к сохранению своей культуры "нации-гегемоны" обвиняют в великодержавном шовинизме, борьбу малых народов за национальную независимость называют сепаратизмом, - и наоборот. [20]

Формирование исторического сознания нации, общества прежде всего предполагает выработку его "на уровне" отдельно взятой личности силами различных институтов социализации, но главным образом школы. Оказавшись в состоянии крайней запущенности, школьное историческое образование в нашей стране нуждается в применении новых подходов. В среде педагогов, ученых давно уже идет дискуссия, в ходе которой поднимаются такие вопросы, как: соотношение преподавания древней и современной истории, истории края, страны, человечества; содержание нравственно-политического идеала; наконец, сама цель исторического образования и степень его идеологизации. Отечественный опыт оказывается очень часто просто не в состоянии дать ответ на эти и другие подобные вопросы. Тем большее значение приобретает опыт других государств, например, Великобритании, Франции, Германии.



biofile.ru

8.5. Национализм как идеология

Идейно-политическому обоснованию национального государства в течение последних двухсот лет служил и продолжает служить национализм. Национализм и идеология теснейшим образом связаны друг с другом, дополняют и стимулируют друг друга. Не случайно они возникли почти одновременно и выражали интересы поднимающегося третьего сословия или буржуазии, что, в сущности, на начальном этапе представляло собой одно и тоже. В ХХ столетии оба феномена приобрели универсальный характер и стали использоваться для обозначения широкого спектра явлений. Появившиеся понятия "буржуазный национализм", "либеральный национализм", "мелкобуржуазный национализм", "национал-шовинизм", "нацизм" и т.д., по сути дела, использовались в качестве идеологических конструкций для оправдания и обоснования политико-партийных и идеологических программ соответствующих социально-политических сил. В Советском Союзе идеология интернационализма была поставлена на службу защиты государственных интересов и, став фактически государственной идеологией, выполняла, как это не парадоксально, роль и функции национал-социализма в гитлеровской Германии.

Большинство авторов признают, что XIX в. является периодом "сотворения национализма". Однако нет единого мнения, что понимать под национализмом. Еще английский исследователь прошлого века У.Бейджгот отмечал: "Мы знаем, что это (национализм) такое, когда нас об этом не спрашивают, но мы не можем без запинки объяснить или определить его". Существует также мнение, которое вообще ставит под сомнение сам факт существования национализма как реального феномена. Например, известный современный английский исследователь Э.Хобсбаум утверждал, что "национализм требует слишком большой веры в то, что не существует".

Вместе с тем были и такие авторы, которые, будучи убежденными в реальности и силе национализма, выступали с радикальными лозунгами предоставления всем нациям возможности создать собственное государство. Так, в определенной степени выражая популярные в тот период умонастроения, швейцарский исследователь международного права И.К.Блюнчли писал в 1870г.: "В мире должно быть столько же государств, сколько в нем различных наций. Каждая нация должна иметь свою государственность, а каждое государство должно строиться на национальной основе".

Поэтому понятно, почему споры и дискуссии по данному вопросу в наши дни не только не прекратились, но и приобрели новый импульс. Они концентрируются вокруг вопросов о том, что такое национализм и национальная идея, когда они возникли, какую роль (положительную или отрицательную) сыграли в общественно-историческом процессе, какова их роль в современном и грядущем мире, что первично - нация или государство, как они соотносятся друг к другу и т.д.

Не совсем верно рассматривать религиозный фундаментализм, национализм, расизм, нетерпимость во всех ее проявлениях только через призму истории, как некие реликты прошлого, несовместимые с настоящим и тем более с будущим. Причем зачастую, не имея четкого представления о природе появления этих феноменов в современных реальностях, их изображают в качестве неких возрождений или пробуждений, давно преодоленных тем или иным сообществом феноменов. Говорят, например, о возрождении религиозного фундаментализма, национализма, традиционализма и т.д. В результате они предстают в качестве неких фантомов, не имеющих почвы в современном мире. При этом часто предается забвению то, что каждая эпоха вырабатывает и исповедует собственные "измы", например собственные либерализм, консерватизм, радикализм и т.д., нередко присовокупляя к ним префикс "нео". В действительности же в большинстве случаев мы имеем дело с совершенно новыми явлениями, порожденными именно современными реальностями, хотя к ним и применяются названия, ярлыки и стереотипы, заимствованные из прошлого. Чтобы убедиться в этом достаточно сравнить между собой консерватизм конца ХХ века с его прототипом прошлого века или классический либерализм XIX в. с современным социальным либерализмом.

На первый взгляд парадоксально может звучать утверждение, что национализм при всей своей внешней обращенности в прошлое, традициям, мифам и т.д. является ровесником и близнецом модернизации и теснейшим образом связан с промышленной революцией, урбанизацией, становлением гражданского общества и современного государства. То, что национализм и промышленная революция порой как бы противопоставляли себя друг другу, никоим образом не должно вводить в заблуждение.

Хотя некоторые авторы и говорят, что нация представляет собой феномен, старый как сам мир, национально-государственное строительство началось с Ренессанса и Реформации. Оно было стимулировано кризисом Священной Римской империи и противоборством между возникавшими одной за другой монархиями. Но все же в современном понимании сами понятия "нация", "национализм", "национальное государство", "национальная идея" сложились только в XVIII-XIX вв.

И действительно, национальное государство в строгом смысле слова лишь в течение последних примерно 200 лет выполняет роль главного субъекта власти и регулятора общественных и политических отношений, в том числе и международных. Как выше отмечалось, Германия и Италия вышли на общественно-политическую авансцену лишь во второй половине XIX в. Целый ряд национальных государств - Югославия, Чехословакия, Финляндия, Польша, прибалтийские страны и др. - появились на политической карте современного мира лишь после первой мировой войны в результате распада Австро-Венгерской, Оттоманской и отчасти Российской империй.

Сама проблема нации и национализма стоит в точке пересечения социально-экономических, технологических и политических изменений. Очевидно, что формирование национального языка невозможно рассматривать вне контекста этих изменений, поскольку его стандарты могли формироваться только после появления книгопечатания, развития средств массовой информации и массового образования.

Не случайно национализм первоначально отождествлялся с восхождением буржуазии и капитализма. Поэтому прав Э.Геллнер, который утверждал, что национализм - это "не пробуждение древней, скрытой, дремлющей силы, хотя он представляет себя именно таковым. В действительности он является следствием новой формы социальной организации, опирающейся на полностью обобществленные, централизованно воспроизводящиеся высокие культуры, каждая из которых защищена своим государством".

Но опять же парадокс состоит в том, что ряд важнейших установок национализма, особенно те, которые призваны обосновать притязания или требования национального самоопределения всех без исключения народов на началах создания самостоятельных национальных государств, на первый взгляд, противоречат тенденциям современного мирового развития. Тем не менее в глазах миллионов и миллионов людей он сохраняет притягательность и в этом качестве служит мощным мобилизирующим фактором. Но такова участь всех великих мифов, верований и идеологий. Ведь до сих пор среди исследователей, занимающихся данной проблематикой, нет единого мнения относительно того, что было раньше - национализм, нация или национальное государство. В этой связи ряд авторов совершенно справедливо указывают на то, что лишь в нескольких странах образование нации послужило основой государственного строительства. Речь идет прежде всего об Италии, Германии и Греции. Как отмечал Г.Ульрих, специалисты до сих пор не могут придти к согласию относительно того, что именно преобладало в процессе объединения Италии: государственное строительство под руководством Кавура или же становление новой нации- процесс, который возглавили Мадзини и Гарибальди. Что касается Германии, то здесь задолго до объединения существовало сильное национальное движение. Нельзя не признать, что во многом объединенная Германия явилась детищем железного канцлера О.Бисмарка.

Многие исследователи не без основания отмечают, что не нации создают государства и национализм, а наоборот, они создаются государством. По-видимому, есть резон в позиции Э.Геллнера, который считает, что "именно национализм порождает нации, а не наоборот". И действительно, во многом прав известный английский экономист и историк Э.Хобсбаум, который подчеркивал, что нации представляют собой "дуалистический феномен, создаваемый преимущественно сверху, но который невозможно понять без изучения процессов, шедших снизу, т.е. без чаяний, надежд, потребностей, желаний и интересов простонародья, которые не всегда были национальными, но от этого не становились менее националистическими".

В данной связи показательно, что распространение рыночных отношений, расширение зон свободной торговли, с одной стороны, ведут к сближению и усилению интеграции стран, а с другой стороны, поощряют изоляционистские силы, способствующие к воскрешению национализма и этнических конфликтов.

Как показывает исторический опыт, национализм может выступать в качестве фактора мобилизации народов на борьбу за свое освобождение, источника творческого порыва. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что националистическая идея миропорядка оказалась довольно устойчивой в течение последних полтора-двух столетий. В то же время он может служить в качестве катализатора разного рода конфликтов, холодных и горячих войн.

Для правильного понимания данной проблемы необходимо учесть, что национализм прежде всего социокультурный феномен, имеющий много общего с религией и идеологией и в некоторой степени определяющий контуры видения мира. Во многих случаях он выступает лишь в качестве своеобразной оболочки для реализации иных интересов и мотивов, например, стремления участвовать в дележе материальных ресурсов, завоевании власти и авторитета, преодолении психологических и идеологических комплексов и т.д. И соответственно он интегрировал в себя традиционные мифы и символы, но использовал их для защиты и обоснования новых феноменов в лице национального государства.

Привлекательность национализма состоит в его способности превращать совершенно банальные, повседневные, с точки зрения постороннего человека, действия в источник национальной гордости, усматривать в них элементы проявления свободы и самовыражения. Чувство принадлежности к собственному сообществу придает смысл и значимость самой жизни, укрепляет взаимную ответственность и сопричастность, уменьшая тем самым чувства одиночества и отчуждения.

Особую значимость национализму придает то, что он способен абсорбировать личное недовольство, личную неудовлетворенность отдельного индивида. По-видимому, не лишены оснований доводы тех исследователей, которые считают, что индивид может "чувствовать себя защищенным в мире исторических традиций, создававших ощущение укорененности и почти племенной принадлежности". Люди обращаются к национализму, когда они озабочены проблемой придания смысла собственной жизни. С усложнением, модернизацией, космополитизацией, обезличением общества и соответственно потерей корней эта потребность не только не уменьшается, а при определенных условиях может многократно усиливаться. Показательно, что порождаемые этими процессами и феноменами условия размывания естественных общностей в лице семьи, общины, этноса, нации способствуют выдвижению на первый план потребности, стремления присоединиться к разного рода искусственным, фиктивным, ложным общностям, таким как партии, религиозные секты и т.д.

Новейшие тенденции общественно-исторического развития чреваты стиранием традиционных различий между дозволенным и недозволенным, допустимым и неприемлемым, нормальным и ненормальным, сакральным и мирским. Национализм же несет в себе обещание восстановить нормальный порядок, все снова поставить на свои места и освободить людей от страха перед современностью, а также трудной и мучительной необходимостью самим принимать решения. Данный момент приобретает особую значимость, если учесть, что каждой стране и каждому народу предстоит состязаться с другими странами и народами, чтобы занять лучшие позиции в формирующемся новом мировом порядке. Поэтому неудивительно, что одним из факторов, диктующих положение в новых геополитических реальностях, стал пребывавший до недавнего времени в латентном состоянии, но агрессивно заявивший о себе национализм. Ныне, как образно выразился английский исследователь Э.Хобсбаум, "сова Минервы парит над нациями вместе с национализмом".

В нашем веке имели место три периода всплеска национализма, совпавшие с образованием новых государств и получением независимости многими ранее зависимыми странами: первый- сразу по окончании первой мировой войны; второй - после второй мировой войны, за которой последовали распад колониальных империй и образование множества независимых стран Азии и Африки; третий - период антикоммунистических революций в Центральной и Восточной Европе, а также распад советского блока и самого СССР.

Несомненно, что мирные договоры, в совокупности составившие Версальско-Вашингтонскую систему после первой мировой войны, внесли существенный вклад в национально-государственное строительство. Одним из общепризнанных принципов, как было объявлено на Версальской мирной конференции в 1919 г., является признание права наций на самоопределение. Согласно этому принципу, на месте распавшихся многонациональных империй предусматривалось создать множество самостоятельных национальных государств. Следует отметить, что уже в тот период обнаружились почти непреодолимые трудности на пути реализации этого принципа.

Во-первых, на практике он был выполнен лишь в отношении некоторых народов Оттоманской и Австро-Венгерской империй, потерпевших поражение в войне, а также в силу ряда обстоятельств (большевистская революция и гражданская война) в России. Но и здесь необходимо внести целый ряд коррективов. Так, в Севрском договоре были учтены и признаны права и притязания курдского народа, в частности предусматривалось перераспределение территорий в их пользу. Однако договор не был ратифицирован, а в договоре, заключенном в Лозанне в 1923 г., в сущности игнорировались положения Севрского договора, касающиеся курдов. В результате последние не получили своей государственности. Что касается новых государств, образовавшихся в Европе, или государств, увеличивших свои территории, то лишь несколько из них можно было назвать национальными в собственном смысле слова. Это - Польша, Финляндия, прибалтийские страны. Чехословакия стала государственным образованием, сформировавшимся в результате соединения двух народов - чехов и словаков, а Югославия - нескольких народов: сербов, хорватов, словенцев, македонцев, боснийцев-мусульман.

Во-вторых, в восточно-европейских странах сохранились значительные национальные меньшинства, не сумевшие получить свою государственность. В данной связи обращает на себя внимание тот факт, что зачастую границы новообразованных национальных государств проводились исходя из стремления ослабить побежденные государства - Германию, Венгрию, Австрию, а не желания полностью удовлетворить этнонациональные критерии. По мнению некоторых наблюдателей, само образование маленькой Австрии являлось нарушением принципа национального самоопределения, поскольку большинство жителей этой страны предпочитало аншлюс, т.е. слияние с Германией. Население созданной Чехословацкой республики состояло из 64,8% чехов и словаков и 23% немцев. В Польше проживало 69,2% поляков, 14,8% украинцев, 7,8% евреев, 3,9% немцев и 3,9% русских. В Латвии доля титульной нации составляла 73,4%, в Литве - 80,1% и Эстонии - 87,6%. Лишь в Финляндии шведы составляли незначительное меньшинство. Другими словами, принцип национального самоопределения был реализован в отношении титульных народов этих стран, что отнюдь не скажешь об их национальных меньшинствах.

В-третьих, в многонациональной Российской империи, несмотря на выход из нее Финляндии, Польши и прибалтийских стран, процесс самоопределения народов был прерван в самом начале и оказался отложенным более чем на семь десятилетий.

В-четвертых, заправилы Версальской конференции даже не ставили на обсуждение вопрос о предоставлении независимости народам, победившим в войне с колониальными империями Великобритании и Франции.

Мощный импульс национализм получил в ходе второй мировой войны и после ее окончания. Началось широкое национально-освободительное движение колониальных и зависимых народов, в результате которого произошел распад колониальных империй и образование большого числа новых независимых государств.

В наши дни мир стал еще теснее, но разнородные национальные, культурные, религиозные или иные группы в рамках или вне рамок существующих сообществ требуют для себя автономии. Так, мы являемся свидетелями мирного распада Чехословакии на два самостоятельных государства и братоубийственной кровавой трагедии, сопутствовавшей распаду Югославии.

Событиями всемирно-исторического масштаба, приведшими к переустройству самого мирового порядка, стали распад Советского Союза и образование на его обломках полтора десятка новых государств. Сочетание этих противоречивых тенденций сопряжено со сложностями их совмещения в рамках существующих политических систем, привязанных к модели национального государства. Это создает благоприятную почву для появления новых и обострения старых конфликтов.

Следует иметь в виду, что во многом цивилизации, мировое сообщество, всепланетарная цивилизация представляют собой абстрактные категории, а не конкретные политические образования. Они не имеют собственных границ, пределов юрисдикции, официальных институтов и руководителей, полномочных принимать решения и реализовывать их, не обладают контролем над ресурсами и т.д. Всеми этими атрибутами обладает национальное государство. Государства могут мобилизовывать своих граждан, собирать с них налоги, наказывать врагов и награждать друзей, объявлять и вести войны и многое другое, что не под силу, во всяком случае в обозримой перспективе, цивилизации или какому-либо иному культурному кругу.

Сила национализма как раз состоит в том, что он органически соединяет индивидуальные социокультурные приверженности людей с государством, которое способно действовать, в том числе в плане защиты и гарантии сохранения национально-культурной идентичности народа. По-видимому, и в будущем конфликты будут возникать между государствами по поводу государственного суверенитета, расчленения, консолидации государств, а также между различными группировками, выступающими за создание собственного самостоятельного государства. Разумеется, не исключаются и конфликты на разломах цивилизаций и между цивилизациями.

Парадокс современного мира состоит в том, что всплеск национализма происходит на фоне почти полного отсутствия национально однородных государств. Последние составляют скорее исключение, чем правило. Особо важное значение имеет то, что не все существующие в настоящее время народы и этносы способны создавать и поддерживать самодостаточные и сколько-нибудь жизнеспособные государственные образования. К тому же в современном мире по большому счету нет и не может быть полностью независимых от внешнего мира в смысле полной самодостаточности стран. Поэтому неудивительно, что большинство стран являются, по сути дела, многонациональными. Во многих из них роль доминирующей нации в той или иной форме и степени оспаривается другими национальными группами. Более того, существует множество народов без собственной государственности. Как показывает исторический опыт, территориальный подход редко приводит к сколько-нибудь удовлетворительному разрешению национального вопроса. Албанцы в Сербии, венгры в сопредельных государствах, курды в Ираке, Турции, Иране и Сирии- ни что иное как следствие Версальско-Вашингтонской системы. Эти проблемы настолько сложны, что никакая перекройка не поможет, лишь еще более усугубит ситуацию.

В наши дни национальные и этнические конфликты не всегда поддаются удовлетворительному урегулированию путем изменения национальных границ. Как показал опыт распада Югославии и СССР, решение одних проблем зачастую чревато появлением новых, еще более сложных и трудноразрешимых проблем. Если бы все существующие в современном мире нации, народы, этносы претендовали на создание собственных независимых государств и попытались бы реализовать эти претензии, неустойчивость миропорядка многократно усилилась бы и само существование многих государств было бы поставлено под вопрос.

На земле существует огромное число потенциальных наций, несомненно во много раз превосходящее возможное число потенциальных государств. По некоторым данным, в настоящее время в мире насчитывается 8000 языков, не считая диалектов. Потенциальное число новых национальных государств исчисляется десятками, но никак не сотнями. Нельзя не согласиться с теми авторами, которые убедительно обосновывают мысль о невозможности удовлетворения интересов всех без исключения этносов, во всяком случае в полном объеме и одновременно.

Реализация интересов одного этноса слишком часто задевает интересы другого этноса(нередко и не одного). К тому же многие этносы во всех регионах земного шара либо малочисленны, либо уже живут не компактными группами, а перемешаны друг с другом и поэтому не вправе реально претендовать на создание собственных суверенных национальных государств.

Рост числа государств может стать фактором, способствующим увеличению неопределенности и международной нестабильности. Как показал опыт 90-х годов, распад сколько-нибудь многонационального государства может привести к распаду устоявшихся властных структур и нарушению баланса власти и интересов, а это, в свою очередь, к росту неопределенности и неустойчивости. События на постсоветском и постъюгославском пространствах показывают, что такой распад чреват непредсказуемыми кровавыми последствиями, в которых даже в долгосрочной перспективе проигрыш для большинства вовлеченных сторон явно перекрывает все возможные приобретения.

Этот факт приобретает особую значимость, если учитывать, что на смену характерной для биполярного периода определенности приходит неопределенность, способная питать недоверие стран и народов друг к другу. Следует отметить и то, что нередко национальные движения, в идеологии которых преобладает этническое начало, довольно быстро исчерпывают свой мобилизационный потенциал. Более того, они создают благоприятную почву для утверждения авторитарных и тоталитарных режимов.

Контрольные вопросы

1. Что такое политическая идеология?

2. Какую роль она играет в сфере международных отношений?

3. Почему ХХ столетие называют "веком идеологии"?

4. Что понимается под идеологическим или системным конфликтом?

5. В чем состоят причины раздела мирового сообщества послевоенного периода на "три мира"?

6. Каковы особенности идеологических конфликтов в постбиполярном мире?

7. Почему национализм рассматривается как разновидность идеологии?

studfiles.net

Национализм, как политическая идеология



 

 

 

 

 

 

Доклад

по дисциплине: Политология

на тему: Национализм, как политическая идеология

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ухта, 2010

Национализм (фр. nationalisme) — идеология и направление политики, базовым принципом которых является тезис о ценности нации как высшей формы общественного единства и её первичности в государствообразующем процессе. Отличается многообразием течений, некоторые из них противоречат друг другу. Как политическое движение, национализм стремится к защите интересов национальной общности в отношениях с государственной властью.

В своей основе национализм проповедует верность и преданность своей нации, политическую независимость и работу на благо собственного народа, объединение национального самосознания для практической защиты условий жизни нации, её территории проживания, экономических ресурсов и духовных ценностей. Он опирается на национальное чувство, которое родственно патриотизму. Эта идеология стремится к объединению различных слоёв общества, невзирая на противоположные классовые интересы. Она оказалась способной обеспечить мобилизацию населения ради общих политических целей в период перехода к капиталистической экономике.

В силу того, что многие современные радикальные движения подчёркивают свою националистическую окраску, национализм часто ассоциируется с этнической, культурной и религиозной нетерпимостью. Такая нетерпимость осуждается сторонниками умеренных течений в национализме.

Русскоязычные СМИ «национализмом» часто называют этнонационализм, в особенности его крайние формы (шовинизм, ксенофобия и др.), которые делают акцент на превосходстве одной национальности над остальными. Многие проявления крайнего национализма, включая разжигание межнациональной розни и этническую дискриминацию, относятся к международным правонарушениям.

 

Доктрина

Национализм — это, прежде всего идеология, которая включает следующие элементы:

•                      Существование наций. Национализм постулирует, что человечество законами природы поделено на фундаментальные единицы — автономные и самодостаточные нации, которые отличаются набором определённых объективных характеристик.

•                      Суверенное право нации на самоопределение. Национальные проекты могут осуществляться только в собственном государстве. Нация имеет право сформировать своё государство, которое должно включать в себя всех членов нации. Для каждой непрерывной территориально-административной единицы политические границы должны совпадать с культурно-этническими. Таким образом, нация обладает высшей (суверенной) властью над чётко ограниченной территорией, в пределах которой проживает достаточно однородное население.

•                      Первичность нации в государствообразующем процессе. Нация является источником всей политической власти. Единственным легитимным типом правительства является национальное самоуправление. Каждый член нации имеет право непосредственно участвовать в политическом процессе. Тем самым национализм символически приравнивает народ к элите.

•                      Национальная самоидентификация. Национализм считает необходимой общность языка и культуры для всего населения в пределах единой административно-территориальной единицы. Люди отождествляют себя с нацией ради свобод и самореализации. С другой стороны, нация гарантирует членство и самоидентификацию даже тем, кто не чувствует себя частью никакой другой группы.

•                      Солидарность. Единообразие достигается за счёт объединения людей на почве любви и братства, а не путём навязывания определённой культуры. Важно, чтобы члены нации ощущали узы солидарности и действовали не одинаково, а в унисон, соизмеряли свои усилия с устремлениями других.

•                      Нация как высшая ценность. Преданность индивида национальному государству превыше индивидуальных или других групповых интересов. Задача граждан — поддерживать легитимность своего государства. Укрепление национального государства является главным условием для всеобщей свободы и гармонии.

•                      Всеобщее образование. Люди, составляющие нацию, должны иметь доступ к образованию, которое необходимо для участия в жизни современного общества.

 

Национализм подчёркивает различия, колорит и индивидуальность наций. Эти отличительные черты носят культурно-этнический характер. Национальное самосознание способствует идентификации существующих иностранных вкраплений в культуру и рациональному анализу перспектив дальнейшего заимствования из других культур на благо своей нации.

Кроме того, национализм рассматривает нацию как эквивалент индивидуума, как социологический организм. Равенство людей перед законом независимо от их социального статуса или происхождения аналогично равенству наций независимо от их размера или мощи с точки зрения международного права. В представлении националистов, нации могут обладать талантами или чувствовать себя жертвами. Нация также объединяет настоящее поколение с прошлыми и будущими, что мотивирует людей к высокой самоотдаче, вплоть до того, что они готовы ради её спасения пожертвовать своей жизнью.

Связанными с этой концепцией являются такие понятия, как «национальные ценности», «национальные интересы», «национальная безопасность», «национальная независимость», «национальное самосознание» и др.

Хотя сказанное выше относится к национализму в целом, его разновидности могут выдвигать также и другие идеологические требования: формирование нации вокруг определённого этноса (национальности), всеобщий равный правовой статус и др.

 

Типология

В зависимости от характера поставленных и решаемых задач, в современном мире формируется несколько типов национальных движений. Наиболее широко используется классификация, произведённая Х. Коном, который ввёл понятия политический и этнический национализм. Большинство специалистов (включая самого Кона) считает, что каждая зрелая нация содержит в себе оба компонента.

 

Гражданский национализм (другие названия: революционно-демократический, политический, западный национализм) утверждает, что легитимность государства определяется активным участием его граждан в процессе принятия политических решений, то есть, степенью, в которой государство представляет «волю нации». Основным инструментом для определения воли нации является плебисцит, который может иметь форму выборов, референдума, опроса, открытой общественной дискуссии и т. д. При этом принадлежность человека нации определяется на основе добровольного личного выбора и отождествляется с гражданством. Людей объединяет их равный политический статус как граждан, равный правовой статус перед законом, личное желание участвовать в политической жизни нации, приверженность общим политическим ценностям и общей гражданской культуре. Существенно, чтобы нация состояла из людей, которые хотят жить рядом друг с другом на единой территории.

 

В рамках гражданского национализма выделяют подвиды:

Государственный национализм утверждает, что нацию образуют люди, подчиняющие собственные интересы задачам укрепления и поддержания могущества государства. Он не признаёт независимые интересы и права, связанные с половой, расовой или этнической принадлежностью, поскольку полагает, что подобная автономия нарушает единство нации.

Либеральный национализм делает акцент на либеральных ценностях и утверждает, что существуют общечеловеческие ценности, такие как права человека, по отношению к которым патриотические нравственные категории занимают подчинённое положение. Либеральный национализм не отрицает приоритеты по отношению к тем, кто ближе и дороже, но полагает, что это не должно быть за счёт чужих.

 

Этнический национализм (другие названия: этнонационализм, культурно-этнический, органический, романтический, восточный национализм) полагает, что нация является фазой развития этноса и отчасти противопоставляет себя гражданскому национализму. В настоящее время «националистическими» называют как правило те движения, которые делают акцент на этнонационализме. С его точки зрения, членов нации объединяет общее наследие, язык, религия, традиции, история, кровная связь на основе общности происхождения, эмоциональная привязанность к земле, так что все вместе они образуют один народ (нем. Volk), кровнородственное сообщество. Чтобы культурные традиции или этническая принадлежность легли в основу национализма, они должны содержать в себе общепринятые представления, которые способны стать ориентиром для общества.

 

Иногда при классификации выделяют культурный национализм, так что этнический национализм становится более узким понятием. Во избежание неоднозначностей, в данной статье последний называется «примордиальным этническим национализмом».

Культурный национализм определяет нацию общностью языка, традиций и культуры. Легитимность государства исходит из его способности защищать нацию и способствовать развитию её культурной и общественной жизни. Как правило, это означает государственную поддержку культуры и языка этнического большинства, а также поощрение ассимиляции этнических меньшинств для сохранения единообразия нации.

Примордиальный этнический национализм полагает, что нация основана на общем реальном или предполагаемом происхождении. Принадлежность нации определяется объективными генетическими факторами, «кровью». Сторонники данной формы утверждают, что национальная самоидентификация имеет древние этнические корни и потому носит естественный характер. Они высказываются за самоизоляцию культуры этнического большинства от других групп и не одобряют ассимиляцию.

 

Крайний национализм нередко ассоциируется с экстремизмом и ведёт к острым внутренним или межгосударственным конфликтам. Стремление выделить для нации, проживающей внутри страны, своё государство приводит к сепаратизму. Радикальный государственный национализм является ключевой составляющей фашизма и нацизма. Многие этнические националисты разделяют идеи национального превосходства и национальной исключительности (см. шовинизм), а также культурной и религиозной нетерпимости (см. ксенофобия). В большинстве стран крайний национализм официально признаётся социально опасным явлением. Ряд международных документов, в том числе Всеобщая декларация прав человека и Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации, осуждают этническую дискриминацию и ставят её вне закона. В России разжигание межнациональной розни относится к уголовным преступлениям.

 

Характерная для национализма размытость идеологии и эклектичная структура политических движений часто открывает возможности для политики «двойных стандартов». Например, стремящиеся к сохранению своей культуры «нации-гегемоны» обвиняют в великодержавном шовинизме, борьбу малых народов за национальную независимость называют сепаратизмом, — и наоборот.

stud24.ru